— Я сама прочитаю, — произнесла я. — Половина здесь принадлежит мне. А вот ещё один занятный документ. Выписка по счёту. Посмотри внимательно на переводы.
— Ты копалась в моих вещах?
— Я разбиралась в собственной жизни. И, как выяснилось, там накопилось немало неожиданного.
— Оксанка, ты вообще понимаешь, где границы?
— Границы? Это когда муж отправляет деньги своей Людмиле — допустим, на лекарства, — а она передаёт их его бывшей жене в счёт алиментов за сына, существование которого от меня скрывали три года?
Людмила побледнела мгновенно, словно из неё вынули батарейку.
— Александр… — прохрипела она.
— Откуда ты узнала?..
— Случайно, Александр. Мир тесен. Особенно когда работаешь в регистратуре поликлиники, и к тебе приходит женщина с мальчиком за справкой. Она замечает мою фотографию на заставке телефона и удивлённо говорит: «Ой, так это же отец Богдан. Вы что, снова вместе?»
В комнате повисла тишина.
Я опустилась на стул — колени предательски подогнулись. И всё же продолжила, уже спокойнее:
— Сначала я решила, что она ошиблась. Потом проверила переводы. Затем нашла старую переписку в твоём ноутбуке. А после поняла, почему у Людмилы ежемесячно «скачет давление». Не давление это. Видимо, совесть иногда напоминала о себе.
— Не смей, — процедила Людмила. — Не втягивай меня в это. Я не могла отказаться от внука!
— Так нужно было сказать об этом прямо. Словами. По‑человечески. А не выставлять меня дурой с банковской картой.
— Я собирался всё объяснить, — пробормотал Александр.
— Когда именно? Когда я бы сама начала оплачивать ему репетитора?
— Я передёргиваю? Три года ты уверял меня, что с бывшей всё кончено. Что детей нет. Что устал от её игр. А на деле просто скрывал от меня целую часть своей жизни.
— Я не скрывал. Я ждал подходящего момента.
— Ты выбирал, сколько ещё сможешь пользоваться мной.
Он тяжело опустился на стул. Вся его бравада исчезла в одно мгновение, осталась лишь скомканная злость, растерянная и беспомощная.
— Ты не понимаешь, — выдохнул он. — Там всё непросто.
— Конечно. Самое древнее оправдание: «там всё сложно». А здесь, выходит, всё элементарно? Здесь можно было лгать, брать деньги, срываться на крик, делать меня виноватой и ещё требовать сметану к ужину?
Людмила резко поднялась:
— А ты чего ожидала? Семья — это не одни чувства. В семье терпят.
— Кто именно? — я повернулась к ней. — Я должна терпеть? Или вам просто удобно, чтобы терпела я?
— Родила бы ребёнка — рассуждала бы иначе.
— Я не родила, потому что всё это время тащила на себе двух взрослых людей и один чужой секрет.
Александр вскинул голову.
— Не говори так о моём сыне.
— Я и не о нём. Я его даже не видела. Речь о тебе.
Он помолчал, потом глухо спросил:
— А дальше ты сам объяснишь, почему врал. Сам решишь вопрос с банком по ипотеке. Сам будешь помогать сыну — без посредничества Людмилы и без этих семейных спектаклей. И Людмила больше не получит ни моих денег, ни ключей от этой квартиры.