— Я лишь вызову персонал, чтобы подали напитки, — спокойно пояснила я, не оборачиваясь. — Неловко сидеть с пустыми руками.
Спустя минуту в комнате бесшумно возникла женщина в строгой серой форме. Волосы убраны в аккуратный пучок, лицо — без единой эмоции.
— Добрый вечер, — произнесла она, обращаясь исключительно ко мне.
Наталья мгновенно перехватила инициативу.
— Так, милочка, — властно сказала она, отмахнувшись рукой. — Принесите нам коньяк. Французский, приличный. И закуски какие-нибудь. Только не чипсы ваши, а что-то достойное. Канапе с икрой, к примеру.
Женщина даже не повела бровью и продолжала смотреть на меня, ожидая решения.
Роман заёрзал на диване — ему явно было не по себе из-за поведения матери.
— Мам, так не делают…
— Тише! — оборвала его Наталья. — Я лучше знаю, как надо. Мы гости, а это обслуживающий персонал. Пусть выполняет свою работу.
Я неторопливо повернулась к сотруднице.
— Ганна, будьте добры, мне как обычно. Роману — виски со льдом. А Наталье… — я выдержала паузу, скользнув по свекрови холодным взглядом. — Принесите, пожалуйста, стакан прохладной воды. Без газа.
Ганна едва заметно кивнула и бесшумно вышла.
Лицо свекрови налилось багровым цветом.
— Это что сейчас было? — прошипела она. — Ты кем себя возомнила? Решила тут распоряжаться? Да кто ты вообще такая?
— Я всего лишь попросила для вас воды, Наталья, — ответила я ровно, хотя внутри всё кипело. — Вы немного вспылили. Вода поможет остыть.
— Как ты смеешь! — она вскочила. — Роман, ты слышишь? Твоя жена меня унижает! В нашем доме!
Роман растерянно переводил взгляд с меня на мать. Его колебания ранили сильнее любых слов.
— Алина, зачем ты так? — наконец произнёс он. — Мама просто…
— Просто что, Роман? — я впервые за вечер посмотрела на него с упрёком. — Просто уже полчаса меня оскорбляет? А ты молчишь?
В этот момент вернулась Ганна с подносом. На нём стоял мой бокал с прозрачным напитком и веточкой розмарина, стакан виски для Романа и запотевший стакан воды.
Она аккуратно расставила всё на стеклянном столике и тихо удалилась.
Наталья уставилась на воду так, словно это было личное оскорбление. Лицо её перекосилось от ярости.
— Я это пить не стану! — отрезала она. — Я требую уважения! Я — мать твоего мужа!
— Вы в гостях, Наталья, — спокойно произнесла я, отпив из своего бокала.
Можжевеловая свежесть приятно обожгла горло. — И вести себя стоит соответственно. Иначе вечер закончится для вас раньше, чем вы рассчитывали.
Она застыла, поражённая моей решимостью. В её глазах читалось недоумение: откуда у меня, «никчёмной девчонки», такая уверенность? И именно это непонимание стало моим преимуществом.
— Это угроза? — взвизгнула Наталья. — Ты собираешься меня выставить? Кто ты такая, чтобы мной командовать?
— Я хозяйка этого дома, — спокойно сказала я.
Слова повисли в воздухе. Свекровь на секунду онемела, а затем разразилась резким смехом.
— Ты? Хозяйка? Девочка, тебе не жарко? Роман, твоя жена, похоже, совсем потеряла голову.
Роман смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В его взгляде смешались шок, неверие и слабая, отчаянная надежда.
Я не ответила ему, продолжая смотреть на Наталью.
— Да, Наталья. Это мой дом. Я купила его на деньги, которые заработала собственным трудом и головой. Пока вы рассказывали всем, какая я пустышка, я развивала своё дело.
— Дело? — презрительно хмыкнула она. — Какое ещё дело? Маникюр на дому?
— Айти-компания, — коротко ответила я. — С филиалами в трёх странах. А начальник Романа, к которому вы так стремились попасть, — мой сотрудник.
Руководитель одного из отделов. Я попросила его устроить этот ужин, чтобы наконец всё объяснить. Думала, получится по-человечески.
Я усмехнулась — горько и устало.
— Похоже, я просчиталась.
Лицо Натальи медленно менялось. Сначала оно пылало от гнева, затем покрылось пятнами, а теперь стало сероватым. Она оглядела гостиную так, будто увидела её впервые: кресло, в котором сидела, мраморный пол, панорамные окна, залитые закатным светом.
В её глазах, где прежде читались лишь высокомерие и презрение, появилось другое чувство — глубже обычного страха. Это было осознание. Тяжёлое, бесповоротное, словно камень, падающий в бездонную пропасть.
Она посмотрела на мебель, на полированный камень под ногами, на золотистые отблески заката за стеклом. Всё это — не случайность, не чужая роскошь.
Всё это принадлежало мне.
Всё это — не просто красивая обстановка, не чужой особняк и уж точно не случайное стечение обстоятельств.
Это принадлежало мне. Мне — той самой женщине, которую она годами считала ничтожной, слабой, обузой для её обожаемого сына. Мне — той, кого с усмешкой называли «бедняжкой», «пустым местом», «ошибкой».
— Не… не может быть, — прошептала она, и голос её дрожал, будто тонкий лёд под первыми лучами весеннего солнца. — Ты врёшь. Это розыгрыш, фарс, обман!