Дмитрий так и застыл возле накрытого стола. Вид у него был такой, будто его в одно мгновение лишили всего привычного и вытолкнули на ледяной ветер.
— Ты понимаешь, что натворила? — произнёс он глухо, даже не поворачивая ко мне головы. — Ты уничтожила семью. Завтра весь Киев будет судачить об этом.
— Семью уничтожила Валерия в тот момент, когда набрала код от сейфа, — спокойно ответила я и направилась к выходу.
В вестибюле тянуло сыростью и холодом. Я открыла приложение и заказала такси. Пока водитель добирался, стояла на ступенях, смотрела на ночные огни Киева и пыталась ни о чём не думать. По улице с мигающими проблесковыми маячками прошла патрульная машина.
Минут через пять Дмитрий вышел следом. Близко не подошёл, остановился в нескольких шагах.
— Сегодня домой не вернусь, — бросил он, доставая сигарету. Пальцы у него дрожали так, что он не сразу попал зажигалкой. — Поеду к матери. Ей сейчас совсем плохо.
Я лишь кивнула.
— Как хочешь.
— Только не думай, что я это забуду, — он затянулся и зло выдохнул дым. — Ты могла одним словом всё остановить. Но тебе дороже оказался твой сапфир.
Я посмотрела на него при свете фонарей и вдруг поняла, что передо мной стоит совершенно посторонний человек. Не мужчина, с которым я прожила восемь лет, не муж, не близкий. Просто чужой прохожий, рядом с которым неприятно задерживаться.
К обочине подъехало такси — белый «Поло» с вмятиной на крыле. Я села назад.
— В Шевченковский район, пожалуйста, — сказала водителю.
Телефон в сумке коротко завибрировал. На экране высветилось сообщение от Сергея: «Курьера отпустили. Завтра к десяти жду вас на подпись протокола опознания».
Я погасила экран. Потом вынула из кармана шнурок и стала медленно наматывать его на палец. Ювелирная лупа тихо раскачивалась, подчиняясь движению машины.
Дома на кухонном столе меня ждала недопитая чашка кофе. Уже ледяная. Возле неё рассыпались крошки печенья. Я не стала ничего убирать. Не снимая одежды, прошла в спальню и открыла шкаф. На полке сейфа пыль всё ещё лежала ровно, только в углу ясно виднелся отпечаток от дна футляра.
Я опустилась на кровать прямо поверх покрывала. В квартире стояла такая тишина, что она казалась почти осязаемой. Никто не хлопал дверьми, не бурчал из-за остывшего ужина, не требовал ласки, внимания, терпения.
Завтра всё начнётся снова. Свекровь будет кричать в трубку. Дмитрий — угрожать. Адвокат Валерии — уговаривать и давить. Они станут просить забрать заявление, предлагать компенсацию, напоминать о родстве, жалости, совести.
Я посмотрела на свои ладони. Они уже не были ледяными.
В одиннадцать вечера пришло сообщение от Дмитрия: «Валерии грозит до шести лет. Ты счастлива? Мать в больнице. Ты чудовище».
Я не ответила. Просто удалила переписку и отправила номер в чёрный список.
Утром я поднялась по будильнику. Сварила себе крепкий свежий кофе, надела строгий костюм. Перед уходом задержалась у пустого футляра, который накануне полиция вернула мне под расписку об ответственном хранении. Само колье осталось в сейфе для вещественных доказательств.
Я вложила внутрь ювелирную лупу и закрыла крышку. Щелчок получился коротким, сухим, почти как выстрел.
В отделении полиции было душно, шумно и пахло застарелым табаком. Сергей, увидев меня, коротко кивнул и пододвинул папку.
— Ознакомьтесь и распишитесь. Ваша золовка дала признательные показания. Утверждает, что хотела «только примерить и немного поносить», а потом якобы испугалась.
— Понимаю, — сказала я и поставила подпись там, где он указал.
У выхода меня поджидал Дмитрий. Выглядел он ужасно: небритый, осунувшийся, всё в том же вчерашнем пиджаке — теперь помятом и испачканном.
— Анастасия, подожди, — он шагнул ко мне. — Я уже поговорил с адвокатом. Он сказал, если ты напишешь, что ущерб возмещён и претензий у тебя нет, дело можно закрыть примирением сторон. Пожалуйста. Ради нас.
Я остановилась. Сначала посмотрела на него, потом — на серое здание полиции за его спиной.
— Дмитрий, никаких «нас» больше не существует.
Я обошла его и направилась к своей машине. Села за руль, повернула ключ в замке зажигания.
В зеркале заднего вида он всё ещё стоял на тротуаре, опустив руки, словно у него разом закончились силы. Он что-то кричал мне вслед, но я уже включила радио. Диктор ровным голосом сообщал прогноз: в Киеве ожидались похолодание и затяжные дожди.
В антикварный дом я приехала за час до открытия. Руководитель уже был на месте и разбирал свежую поставку.
— Анастасия Игоревна? Вы сегодня необычно рано. Что-то произошло?
— Нет, — ответила я, снимая плащ и аккуратно вешая его на плечики. — Просто дел накопилось много. Нужно закончить отчёт по вчерашней оценке.
Я устроилась за своим столом. Открыла ящик, достала рабочую лупу — тяжёлую, в стальном корпусе. Первой из коробки взяла серебряную табакерку девятнадцатого века и поднесла её к глазу.
Под линзой проступил отдельный, честный мир: тонкая гравировка, едва заметные царапины, оставленные временем, маленькое клеймо мастера. Безупречная работа. И ни следа обмана.