В основном исчезало именно то, что приносила в дом Екатерина, а на любые попытки выяснить, куда деваются деньги, Андрей отвечал расплывчато и раздражённо, будто она лезла не в своё дело.
— У меня есть план, как поднять наш уровень жизни, — важно говорил он. — Ты не переживай. Финансы — это не женская тема, вы в этом всё равно ничего не понимаете.
Екатерина однажды осторожно обмолвилась матери, что в браке всё пошло не так, как раньше. Но в подробности не углублялась — не было сил заново проговаривать вслух то, что и так жгло изнутри.
— Да все супруги ругаются, доченька, — привычно отмахнулась мать. — Главное — женская мудрость. Мужчина побесится, остынет и всё равно домой вернётся.
— А если не остынет?
— Остынет, куда он денется? С подводной лодки не сбежишь. Ты не истеричка, хозяйка хорошая, ребёнок при тебе. Просто надо переждать…
Ирина, когда Екатерина всё-таки решилась рассказать ей больше, выслушала молча, а потом налила себе ещё немного коньяка.
— Мужики, конечно, те ещё подлецы, — мрачно заключила она. — Но ты, Катя, только не руби с плеча. Сначала всё взвесь. У тебя сын, работа… ну, прямо скажем, не золотые горы. Может, с ним ещё поговорить?
— А почему я должна чинить то, что сломал он? — тихо спросила Екатерина. — Я-то в чём виновата?
— Ни в чём, конечно. Я не говорю, что ты обязана. Просто подумай о практической стороне: квартира, деньги, будущее Матвея…
— Какое будущее? Смотреть, как его отец тратит зарплату его матери на чужую женщину и чужого ребёнка?
— Может, у него временное помутнение? Возрастной кризис какой-нибудь?
Екатерина посмотрела на подругу с усталой жалостью.
— Ирина… это не кризис. Это уже другая семья.
Следующий месяц только подтвердил её ощущения. Андрей стал осторожнее: реже задерживался «на работе», внимательнее следил за телефоном, аккуратнее подбирал слова. Но встречи с Ольгой не прекратились — просто перенеслись на обеденные перерывы. Дома он пытался изображать заботливого мужа и хорошего отца, но с каждым днём эта роль давалась ему всё хуже. Он путался в простых вещах, забывал обещания, не помнил, что важно для собственного сына, и Екатерина всё яснее понимала: рядом с ней живёт человек, который давно мысленно ушёл.
Позже Ирина снова позвонила.
— Катя, у меня для тебя есть предложение. Помнишь Галину Сергеевну, мамину знакомую?
— Смутно. А что случилось?
— У неё недавно погибла семья. Авария… муж, сын и внук. Все сразу. Она осталась одна в большом доме, ей очень тяжело. Ей нужен человек рядом. Не сиделка даже, а скорее компаньонка.
— Ирина, я сейчас не готова тянуть ещё и чужую боль, — устало ответила Екатерина. — Мне бы со своей разобраться.
— Просто поговори с ней. Без обязательств. Возможно, вам обеим станет легче. И платит она хорошо.
Екатерина помолчала.
— Насколько хорошо?
— Двадцать четыре тысячи гривен в месяц. И жить можно у неё, в доме. Катя, ты понимаешь? Это может стать выходом.
Несколько недель спустя Екатерина получила аванс. Андрей не увидел из этих денег ни копейки.
— Где деньги? — спросил он вечером таким тоном, будто заранее был уверен: жена сейчас покорно достанет конверт и отдаст ему всё до последней купюры.
— Я распоряжусь ими сама, — спокойно сказала Екатерина, не отрываясь от приготовления ужина. — За четыре года мы ничего не отложили. На Матвея я теперь буду тратить только свои деньги и сама решать, что ему нужно.
— Ты что себе позволяешь? — взвился Андрей. — Я плачу за квартиру, коммуналку, продукты!
Екатерина промолчала. Спорить с человеком, который считал нормальным содержать любовницу за счёт семьи, было бессмысленно. Она уже не хотела доказывать очевидное. Силы требовались для другого — для решения, которое она всё чаще прокручивала в голове.
В выходные, когда Екатерина отвозила Матвея к бабушке, она встретилась с Ириной и пожилой женщиной, которую раньше видела разве что мельком. Незнакомка выглядела очень ухоженно: аккуратная причёска, светлое пальто, тонкие перчатки. Но в глазах у неё стояла такая глубокая печаль, что вся внешняя элегантность казалась лишь хрупкой оболочкой.
— Катя, познакомься, — сказала Ирина. — Это Галина Сергеевна.
— Очень приятно, — ответила Екатерина и неожиданно для самой себя почувствовала к этой женщине тёплое участие.
— Взаимно, — мягко произнесла Галина Сергеевна. — Ирина много хорошего о вас рассказывала.
Они несколько минут говорили о погоде, о детях, о каких-то нейтральных мелочах. Матвей нетерпеливо тянул мать за руку — ему хотелось быстрее попасть к бабушке.
— Простите, нам пора, — сказала Екатерина, но, уходя, поймала себя на мысли, что встреча оставила у неё неожиданно светлое впечатление.
Вечером Ирина позвонила снова.
— Ты понравилась Галине Сергеевне. Она готова обсудить условия.
— Какие ещё условия? — не сразу поняла Екатерина.
— Работы компаньонкой. Она одна, дом большой, семью потеряла — я же рассказывала. Подумай, Катя. Может быть, это именно то, что тебе сейчас нужно.
Екатерина перевела взгляд на Андрея. Он сидел перед телевизором и даже головы не поднял, когда зазвонил её телефон. Его совершенно не интересовало, кто ей звонит, о чём она говорит, что происходит в её жизни. Будто жена была частью мебели: есть — и ладно.
— Хорошо, — сказала она в трубку. — Я встречусь с ней.
— Правильное решение. Завтра в два. Адрес я тебе пришлю.
Дом Галины Сергеевны поразил Екатерину с первого взгляда. Это был просторный двухэтажный особняк с ухоженным садом, аккуратными дорожками и большими окнами. В нём было что-то из её детских воспоминаний — тех лет, когда она гостила у дедушки и по утрам просыпалась от запаха травы, а не от чужих претензий.
— Проходите, пожалуйста, — встретила её хозяйка с тихой, почти застенчивой приветливостью.
Галина Сергеевна провела Екатерину в гостиную. Комната была светлой, но в ней чувствовалась неподвижность дома, где давно никто не смеялся. На каминной полке стояли фотографии: седовласый мужчина с добрыми глазами, молодой военный в форме и мальчик с озорной улыбкой.
— Это была моя семья, — едва слышно сказала хозяйка.
Она попыталась продолжить, но голос сорвался. В следующую секунду женщина закрыла лицо ладонью и заплакала.
— Простите… Я не хотела…
Екатерина подошла ближе и осторожно обняла её за плечи.
— Не просите прощения. Вам не за что. Пойдёмте, вам нужно немного полежать.
Она проводила Галину Сергеевну в спальню, помогла ей лечь, поправила покрывало и вернулась в гостиную. Там на столике остались чашки. Екатерина машинально собрала их, отнесла на кухню, вымыла, протёрла стол. Потом заметила цветы на подоконнике: земля в горшках пересохла, листья немного опустились. Она нашла лейку и полила растения.
Странно, но в этом чужом доме ей вдруг стало спокойнее, чем в собственной квартире. Здесь витала боль, тяжёлая и настоящая, но не было того липкого напряжения, которое ждало её дома каждый вечер.
Через полчаса Галина Сергеевна появилась в дверях гостиной. Лицо у неё было бледное, но уже собранное.
— Простите, что сорвалась при вас. Я не собиралась так…
— Всё в порядке, — мягко перебила Екатерина. — Я понимаю, как тяжело оставаться одной среди воспоминаний.
Женщина внимательно посмотрела на неё.
— У вас тоже есть своя беда.
Екатерина чуть заметно усмехнулась.
— Есть. Только с моей ещё можно что-то сделать. В отличие от вашей.
Галина Сергеевна медленно опустилась в кресло.
— Тогда скажу прямо. Переезжайте ко мне вместе с сыном. Дом большой, пустой. Места хватит. Питание беру на себя, зарплата — двадцать четыре тысячи гривен в месяц.
Екатерина растерялась. Такая сумма, да ещё без расходов на аренду и коммуналку… Это было не просто предложение. Это был шанс выбраться из тупика, в котором она задыхалась последние месяцы.
— Для начала на полгода, — добавила Галина Сергеевна. — Пока вы решите свои семейные вопросы. А там посмотрим.
— Я… мне нужно подумать, — сказала Екатерина, хотя внутри уже понимала: думать особенно не о чем.
— Конечно. Но сначала я покажу вам комнату.
На втором этаже хозяйка открыла дверь в просторное светлое помещение. Там стояли две кровати, письменный стол, шкаф, у окна — небольшое кресло. Из окна открывался вид на сад, где между деревьями лежали солнечные пятна.
Екатерина остановилась у порога. Комната была простой, но в ней ощущалась свобода. Та самая, забытая с детства: когда утро начинается не с чужого недовольства, не с упрёков, не с необходимости оправдываться, а с тишины и возможности дышать полной грудью.
— Мне здесь нравится, — честно сказала Екатерина.