Я поднялась из-за стола, подошла к холодильнику и отлепила от дверцы листок с тем самым перечнем из двенадцати позиций. Вернулась и аккуратно положила его перед Дмитрием.
— Меню перед тобой. Ты его придумал, ты и разбирайся.
После этого я вышла из кухни. В спальне достала платье, переоделась, взяла сумку и на всякий случай проверила билет: он был в телефоне, Наталья ещё вчера купила его через интернет.
Дмитрий появился на пороге.
— Ты куда собралась?
— В кино.
— В какое ещё кино? Через шесть часов у нас двадцать гостей!
— Не у нас, Дмитрий. У тебя.
Я застегнула ремешки босоножек, поправила очки перед зеркалом и вдруг поняла: руки у меня совершенно спокойные. Не дрожат. Впервые за все эти восемь лет.
— Марина!
Я ничего не ответила. Просто вышла и закрыла за собой дверь.
На улице стоял ясный тёплый день. Двадцать первое июня — самый длинный день в году. Я шла к остановке и с каждым шагом чувствовала, будто плечи сами расправляются. Восемь лет подряд мои субботы проходили над разделочной доской, возле кастрюль и раскалённой духовки. Восемь лет от меня пахло луком, укропом, мясным бульоном. А сегодня — духами.
В кинотеатре Наталья смерила меня взглядом и усмехнулась:
— Ты прямо светишься.
— Есть немного, — сказала я. — Сегодня я не дежурю у плиты.
Мы взяли попкорн. Фильм оказался так себе, но я смотрела его с огромным удовольствием. Два часа покоя. Ни запаха кипящего бульона, ни сигнала таймера, ни Дмитрия, который каждые пятнадцать минут заглядывает на кухню и спрашивает: «Ну скоро?»
Телефон я не выключила, только убрала звук. Дмитрий звонил четыре раза. Потом пришло сообщение: «Заказал еду в кулинарии. 12 000 грн. Теперь довольна?»
Я прочитала, положила телефон обратно в сумку и спокойно досмотрела фильм до конца.
Домой я вернулась около девяти вечера. В квартире пахло покупной едой — не так, как пахнет дом, когда готовишь сама. На столе стояли пластиковые контейнеры, из которых салаты уже переложили в мои тарелки. Одна тарелка с оливье была с отколотым краем.
Дмитрий сидел на кухне один. Рубашка помялась, лицо было тяжёлым и усталым.
— Мама расстроилась, — произнёс он. — Спрашивала, где ты.
— И что ты сказал?
— Что у тебя дела.
— Дела, — повторила я тихо. — Надо же. За восемь лет у меня впервые нашлись дела в субботу. И именно это оказалось для тебя неожиданностью.
Он не ответил. Я прошла мимо, зашла в комнату, сняла босоножки и переоделась.
А та надколотая тарелка почему-то задела меня сильнее всего. Моя тарелка. Из сервиза, который мы купили на десятую годовщину свадьбы. Дмитрий даже не заметил, что испортил её.
С тех пор прошло три недели. Извинений от Дмитрия я так и не услышала.
Ирина Павловна позвонила всего один раз. Говорила сухо, ровно, будто зачитывала официальное уведомление.
— Мариночка, Дмитрий сказал, что ты была занята. Но Екатерина мне рассказала, что ты ходила в кино.
Я не стала придумывать оправдания.
— Да, Ирина Павловна. Я была в кино.
На другом конце повисла короткая пауза. Потом она просто положила трубку.
Теперь Дмитрий ездит к матери по воскресеньям один. Возвращается, садится на кухне и молчит. Иногда я замечаю его взгляд — в нём нет злости. Скорее растерянность. Такой взгляд бывает у человека, который всю жизнь считал, что стулья сами отодвигаются, посуда сама моется, а праздничные столы появляются из воздуха.
На холодильнике больше не висит ни одного списка. Пустое место. Магнит с надписью «Лучшей хозяйке» я сняла и убрала в ящик.
Готовлю я теперь только для нас двоих. По будням, после работы. Без буженины, без холодца, без медовика в шесть коржей.
Юбилей, как потом сказали, прошёл вполне прилично. Дмитрий выкрутился: кулинария, одноразовые стаканчики, торт из кондитерской. Ирина Павловна задула свечи, гости поели, все сделали общую фотографию.
На снимке, который прислала золовка, я увидела накрытый стол. Пластиковые контейнеры прикрыты салфетками. Ирина Павловна улыбается. Дмитрий стоит рядом с таким лицом, будто его заставили держаться из последних сил.
Меня на этой фотографии не было.
Двадцать человек, двенадцать блюд в списке — и за восемь лет он ни разу не почистил даже одной картофелины. Мне правда нужно было снова промолчать и потерпеть «ради юбилея» или я всё-таки правильно сделала, что ушла?