— Мама переедет к нам, и точка! — объявил муж таким тоном, будто решение уже принято окончательно.
— Не к нам, а к тебе! И можешь хоть сегодня начинать искать себе съёмное жильё! — резко ответила жена.
Мария стояла у кухонного окна и смотрела, как дождевые капли лениво сползают по стеклу, оставляя за собой кривые прозрачные дорожки. За её спиной привычно шипело масло на сковороде — готовился ужин на двоих. Для неё и Дмитрия. Как всегда. Как каждый вечер на протяжении всех восьми лет их совместной жизни.
— Мария, нам нужно поговорить, — произнёс муж непривычно серьёзно.
Она обернулась. Дмитрий сидел за кухонным столом, перед ним лежал телефон, но смотрел он не на экран, а куда-то мимо, будто собирался с мыслями. Мария сразу поняла: разговор будет неприятным. За годы брака она научилась замечать в нём каждую мелочь — от отведённого взгляда до напряжённых плеч и нервного постукивания пальцами по столешнице.
— Я слушаю, — коротко сказала она и выключила плиту.
— Вчера я разговаривал с мамой. Она опять жаловалась на здоровье. То давление скачет, то сердце прихватывает. В их амбулатории почти никого не осталось, семейный врач ещё месяц назад уволился. До районного центра сорок километров, а автобус ходит всего два раза в неделю.
Мария молча села напротив. Она уже знала, к чему всё идёт. Эта тема поднималась не впервые, и каждый раз заканчивалась одинаково — ничем.
— Дмитрий, мы ведь уже обсуждали это. Твоя мама привыкла к своему дому, к соседям. Там прошла вся её жизнь.
— Какая жизнь? — резко перебил он. — Одиночество и болезни? Мария, ей шестьдесят восемь. Ей нужен уход, нормальные врачи рядом. Здесь поликлиника хорошая, больница недалеко. Да и мы сможем за ней присматривать.
Мария устало вздохнула. Елена Сергеевна и правда была уже немолода, но характер у неё был тяжёлый. Властная, требовательная, не терпящая возражений. Во время редких приездов она придиралась буквально ко всему: от того, как сварен суп, до того, где стоит шкаф. Мария до сих пор помнила прошлогодний визит, когда свекровь три дня перекладывала тарелки в кухонных шкафчиках, потому что, по её словам, «порядок должен быть правильным, а не каким попало».
— Дмитрий, я понимаю, что ты переживаешь за мать. Но ты сам подумай: жить вместе нам будет очень трудно. Она привыкла быть хозяйкой в своём доме. А эта квартира моя. Я здесь выросла, здесь жили мои родители. Ты прекрасно знаешь, какой у неё характер.
Дмитрий нахмурился. Ему не нравилось, когда Мария напоминала, что квартира досталась ей от родителей. Формально он был здесь зарегистрирован, но само это обстоятельство всё равно задевало его мужское самолюбие.
— Мария, она моя мать. После смерти отца она одна меня растила. Работала на двух работах, чтобы я мог выучиться. И теперь, когда ей нужна помощь, я должен отвернуться?
— Я не говорю, что нужно отвернуться. Есть другие варианты. Можно нанять сиделку, помогать деньгами, приезжать к ней чаще…
— Сиделку? На какие средства? Ты вообще представляешь, сколько это стоит? И две семьи мы финансово не потянем.
Мария поднялась и начала убирать со стола, хотя ужинать они ещё даже не садились. Ей нужно было хоть чем-то занять руки, иначе нарастающее раздражение грозило вырваться наружу.
— Дмитрий, давай будем честны друг с другом. Ты хорошо зарабатываешь. Ты заместитель директора завода, получаешь премии. Если тебе действительно так важно, чтобы мама была под присмотром, сними ей квартиру где-нибудь рядом с нами. Или сам переезжай к ней в село.
— Что? — Дмитрий вскочил со стула. — Ты предлагаешь мне бросить работу и уехать в глушь? А наша жизнь? А моя карьера?
— А моя жизнь тебя не волнует? — Мария тоже повысила голос. — Я тоже работаю. У меня тоже есть планы. Мы хотели ребёнка, помнишь? Или ты правда думаешь, что под одной крышей с твоей матерью это станет проще?
На кухню опустилась тяжёлая тишина. Тема ребёнка была болезненной для них обоих. Три года назад у Марии случился поздний выкидыш. После этого они пытались снова, но безрезультатно. Врачи повторяли одно и то же: меньше нервов, спокойная обстановка дома, никакого постоянного напряжения.
— Мария, — голос Дмитрия вдруг стал мягче.