Весной он появился в селе. Без спутников. В руках — потертый чемодан, за спиной — рюкзак. Из всего нажитого при нём была ещё трудовая книжка, где сухо значилось: «Слесарь пятого разряда. Разведён. Детей нет». И на этом — всё. Ни своего угла, ни близких рядом, ни прошлого, о котором хотелось бы распространяться.
Жить он стал в пустующем доме на окраине. Изба давно пришла в упадок: крыша текла, в окнах зияли дыры, стены отсырели. Прежние хозяева перебрались в город лет десять назад, а строение так и осталось медленно разваливаться. Люди вокруг давно махнули рукой: мол, проще снести. Но он молча взялся за дело. Перекрыл кровлю, поставил стекла, заново сложил печь, выправил покосившийся забор. Никого не звал, советов не просил, лишних слов не говорил.
Село, конечно, наблюдало. Чужак всегда вызывает интерес, особенно если он ещё не старый, плечистый, крепкий и к работе привычный. У колодца женщины перешёптывались:
— Кто он вообще? Откуда взялся? И чего один?
— Сказывают, жена от него ушла. А может, он её оставил. Кто разберёт.
— Не пьющий ли?
— Да не похоже. Его бы видели. С утра до ночи вкалывает.
— Всё равно чудной какой-то.
И в этом они были недалеки от истины. Он действительно держался особняком. На вечерние посиделки не ходил, песен не затягивал, смешных историй не травил. Просто работал. Устроился на пилораму: с раннего утра и до темноты пропадал там. А после возвращался к себе и снова брался за инструменты — строгал, прибивал, подгонял доски, латал углы. Будто спешил. Будто боялся не успеть сделать что-то очень важное.
А спустя три месяца он женился.
На вдове. На Анне. У неё было трое ребятишек: старшему, Даниилу, двенадцать лет, средней, Елене, восемь, а младшему, Степану, всего четыре.
Муж Анны, тракторист, погиб двумя годами раньше. На лесозаготовке перевернулся трактор. Так она и осталась одна — с тремя детьми, огородом, хозяйством и бесконечными заботами. Без мужских рук в доме, сами понимаете, каждая мелочь превращалась в беду: дрова привезти трудно, сено заготовить некому, крыльцо починить — целое испытание. А детям без отца ещё тяжелее. Особенно мальчишкам. Особенно Даниилу, который в свои двенадцать уже решил, что теперь мужчина в доме — он. Нёс эту ношу как умел: неуклюже, тяжело, по-детски, но всё равно нёс.
Когда Алексей пришёл просить руки Анны, село только ахнуло.
— Ты что, совсем разум потерял? — прямо спросила его соседка, баба Валентина. — У неё трое детей! Слышишь? Трое! И все не твои. Они тебя живьём замучают. Её корми, их одевай, учи, поднимай. А ты сам кто? Приезжий, без рода здесь, без крепкого хозяйства. Тебе бы на ноги встать, а не в такую семью лезть.
Он спокойно дослушал, чуть кивнул и ответил:
— Значит, будет для кого дом достраивать.
Больше он ничего не добавил.
Свадьбу устроили тихую. Расписались в сельсовете, потом собрались у Анны дома. На столе — чай, пироги, нехитрая еда. Ни шумного веселья, ни плясок, ни песен. Дети сидели рядом и внимательно разглядывали человека, который теперь должен был стать им отцом. Даниил смотрел исподлобья, настороженно и с явным недоверием.