Елена поглядывала на него с осторожным интересом, будто пыталась понять, каким он будет в их жизни. А маленький Степан смотрел почти с верой. Он был младшим и всё ещё по-детски надеялся, что отец однажды откроет дверь и вернётся домой.
Вскоре Алексей забрал Анну с детьми к себе. Хотя теперь это уже был не только его дом, а их общий. Он быстро взялся за стройку: вывел ещё две комнаты, переложил печь, пристроил светлую веранду. Работал, когда другие спали, в выходные, в редкие свободные дни — без жалоб и передышки, словно упрямо спорил с самой судьбой.
— Кому ты всё это доказываешь? Людям? — однажды спросила Анна.
— Самому себе, — коротко ответил он. — Что справлюсь.
Поначалу было нелегко.
И дело было вовсе не в бедности. Денег действительно не хватало, но не это давило сильнее всего. Труднее было с детьми. Они были не его кровью, за их плечами оставалась память о родном отце, его снимок на стене и вопросы, на которые никто не умел ответить.
Даниил сопротивлялся больше всех. Не скрывал этого, говорил прямо, жёстко, по-взрослому.
Однажды за ужином он поднял глаза и произнёс:
— Ты мне не отец. У меня был отец. Настоящий. А ты просто мамин муж.
Анна не выдержала и заплакала. Алексей долго не отвечал. Потом спокойно кивнул:
— Пусть так. Отцом не считаешь — не надо. Но другом я тебе быть могу. Если сам захочешь.
— Не захочу, — резко бросил Даниил и вышел из-за стола.
Алексей продолжил ужинать молча, будто ничего особенного не случилось. Только Анна заметила, как у него дрожали пальцы.
Елена привыкла к нему быстрее. Девочка была мягкая, отзывчивая. Сначала звала его дядей Алексеем. Иногда случайно срывалось «папа», и она тут же смущалась, краснела, поправлялась. А он каждый раз делал вид, будто не услышал.
Степан же привязался сразу. Ходил за Алексеем по пятам, сидел рядом в мастерской, подавал гвозди, смотрел на него с восторгом. И как-то раз спросил несмело:
— Дядь Лёш, можно я буду звать тебя папой?
— Можно, — ответил Алексей. — Если тебе так хочется.
— Хочется, — серьёзно сказал Степан. — Мой папа был, но он умер. А ты живой. И добрый.
Алексей отвернулся к стене и долго стоял молча, не находя ни одного слова.
Годы шли своим чередом.
Он трудился на пилораме, возился в огороде, чинил и достраивал дом. Без праздников, без отдыха, без настоящих выходных. Ладони огрубели от мозолей, спина к вечеру ныла так, что трудно было разогнуться. Но взгляд у него оставался тёплым и ясным, потому что он знал, ради кого всё это делает.
Анна постепенно ожила. С лица ушла прежняя чёрная тоска, в доме снова зазвучал её смех, иногда даже песня. Женщины в селе уже шептались иначе:
— Смотри-ка, какой мужик ей достался. Не пьёт, руки не распускает, работает, детей поднимает. Повезло Анне.
И больше никто не называл Алексея безумцем. Его начали уважать.
Даниил подрос, окончил школу и поступил в техникум на механика. В день отъезда он задержался у порога, долго молчал, потом неловко сказал:
— Ну… бывай.
И сел в автобус.
Алексей стоял у окна, пока машина не скрылась за поворотом. Анна тихо подошла сзади и обняла его за плечи.