К вечеру меня ожидала уже не просто ссора, а настоящий семейный разнос. Дмитрий ворвался в спальню так, словно собирался не разговаривать, а выносить приговор.
— Ольга, у тебя совесть вообще осталась? Хоть немного жалости к людям? — набросился он на меня с порога. — Моя сестра после развода едва держится, муж её морально уничтожил, а ты вместо поддержки продолжаешь давить! Ну телевизор не там стоит, ну диван передвинули — велика беда! Тебе что, места жалко для родных племянников? Они маленькие, им и так тяжело. Алина весь день плакала, сказала, что ты её каждым куском попрекаешь и буквально выталкиваешь на улицу!
— Дмитрий, она живёт у нас уже третью неделю! — я не выдержала и тоже повысила голос. — За всё это время она ни копейки, ни одной гривны не вложила ни в продукты, ни в быт. Её дети разносят квартиру, она без разрешения роется в моих вещах, командует, куда что поставить, и ведёт себя так, будто это её жильё. Сколько ещё это безумие будет продолжаться?
— Столько, сколько понадобится, — сухо отрезал он, даже не смягчившись. — Я свою родную сестру с тремя детьми на улицу не выставлю только потому, что тебе захотелось тишины и идеального порядка. Перетерпишь. Не развалишься.
После этого началась третья неделя их пребывания, и то, что раньше выглядело как временное неудобство, превратилось в медленное вытеснение меня из собственного дома. На работе у меня в тот период был тяжёлый проект: сроки горели, начальство давило, я приходила выжатая до последней капли и мечтала лишь о том, чтобы закрыть за собой дверь, сесть в тишине и хотя бы полчаса не слышать ничьих претензий.
Но дома меня каждый раз встречал хаос.
Однажды вечером, вернувшись после смены, я зашла в нашу с Дмитрием спальню и на секунду даже забыла, зачем пришла. Мой аккуратный туалетный столик, который стоял у окна с первого дня после ремонта, оказался бесцеремонно сдвинут к стене. А на его месте теперь возвышалась старая раскладушка, на которой сладко посапывал старший племянник, Егор.
Мои флаконы духов, косметика, расчёски, личные мелочи и шкатулка с украшениями были свалены вперемешку в пластиковый тазик и поставлены прямо на пол, в самый тёмный угол комнаты. Будто это не мои вещи, а ненужный хлам, который мешался под ногами.
— Это что ещё за цирк? — выдохнула я, а потом почти сорвалась на крик и вылетела в коридор.
Алина стояла у кухни и невозмутимо пила сок прямо из пакета, даже не потрудившись налить его в стакан.
— Ой, ну началось, — протянула она, лениво глядя на меня. — Не драматизируй. Егору тесно в детской вместе с малышами, он ночью нормально не спит, утром нервничает. Дмитрий сам сказал, что раскладушку можно поставить у вас. В спальне места достаточно, подвинетесь немного. Вы же ночью всё равно спите, мальчик вам мешать не будет.
— Дмитрий разрешил? — я не поверила своим ушам. — В нашей спальне? Даже не спросив меня?
Когда муж вернулся, я потребовала объяснений. Надеялась, что хотя бы тут он поймёт, насколько это уже перешло все границы. Но Дмитрий даже не попытался изобразить смущение.
— Оль, ну хватит устраивать сцены из-за ерунды, — устало бросил он. — Ребёнку действительно негде нормально лечь. Алина две недели ютится на диване с двумя младшими, Егор до этого вообще на полу спал кое-как. Что катастрофического случилось? Мы семья. В сложной ситуации друг другу помогают, а не считают сантиметры. Не делай проблему на ровном месте.
Именно тогда я окончательно поняла: моего голоса в этой квартире больше не слышат. Мнение хозяйки дома никого не интересовало. Дмитрий полностью встал на сторону своей родни, а меня будто по умолчанию назначили обслуживающим персоналом, который должен молча терпеть, убирать, готовить и уступать.
Но последней каплей стала история с моей зимней одеждой.
В прихожей, в глубине шкафа, у меня висело красивое серое пальто из натуральной шерсти с дорогим меховым воротником. Я купила его на свои личные накопления ещё до рождения ребёнка. Вещь была не повседневная — дорогая, качественная, почти праздничная. Я надевала его редко, только по особым случаям, и берегла так, как берегут что-то действительно ценное.
В субботу мы с подругами договорились встретиться в небольшом кафе. Для меня это был шанс хотя бы на пару часов вырваться из домашнего кошмара, выпить кофе, поговорить с нормальными людьми и вспомнить, что я не только кухарка и уборщица в собственной квартире.
Я открыла шкаф, чтобы достать пальто, и застыла. На его месте висела старая потёртая куртка Алины.
Сначала я решила, что просто не туда посмотрела. Перебрала вешалки, заглянула вглубь, отодвинула детские куртки, пакеты, шарфы. Пальто не было.
— Алина! — позвала я её, стараясь говорить ровно, хотя голос уже дрожал от злости. — Где моё серое пальто? Оно висело здесь, в шкафу.
Она появилась из комнаты с яблоком в руке, спокойно жуя, будто речь шла о какой-то мелочи.
— А, ты про эту вещь? — равнодушно сказала она. — Я маме отдала. Она в прошлые выходные приезжала, когда ты была на смене.
Я даже не сразу поняла смысл сказанного.
Алина между тем продолжала всё тем же будничным тоном:
— Мама посмотрела, сказала, что пальто добротное, тёплое, качественное. А ты его годами не носишь, оно просто пыль в шкафу собирает. У мамы в селе совсем нечего приличного надеть, даже в церковь сходить не в чем, старый пуховик уже разваливается. Вот я и решила сделать человеку добро. Подарила. Тебе что, жалко для пожилой женщины? Ты работаешь, премии получаешь, ещё купишь себе, если понадобится.
От её слов у меня внутри всё словно покрылось льдом.