И дело было уже не только в пальто. В мой шкаф залез посторонний для меня человек, взял мою дорогую личную вещь, распорядился ею как своей и спокойно подарил собственной матери. Даже не счёл нужным предупредить.
— Ты… правда отдала моё пальто? — выдавила я почти шёпотом, чувствуя, как обида горячим комом поднимается к горлу. — Даже не спросив? Мою вещь?
— Ой, только не начинай, — скривилась Алина. — Нашла из-за чего спектакль устраивать. Обычная тряпка.
Она с раздражением бросила огрызок яблока в раковину и посмотрела на меня так, будто это я совершила что-то постыдное.
— Вечно ты раздуваешь трагедию из ничего. Жадность у тебя, Ольга, просто зашкаливает. Дмитрий правильно говорит: в тебе ни тепла, ни души, одни расчёты.
В этот момент на кухне появился муж. Он увидел мои глаза, полные слёз, и вместо того чтобы хотя бы спросить, что произошло, сразу занял сторону сестры. Встал рядом с ней, словно между нами была баррикада.
— Ольга, хватит устраивать базар, — резко сказал он. — Ну отдала Алина пальто, значит, так надо было. Маме оно нужнее. Появятся свободные деньги — куплю тебе другое. Не конец света.
Он говорил так уверенно, будто речь шла не о краже, а о забытой на столе салфетке.
— И вообще, перестань трепать ей нервы. У неё и без тебя состояние тяжёлое после всей этой истории с Сергеем. Неужели для тебя какие-то шмотки важнее нормальных отношений в семье?
Я смотрела на мужчину, с которым прожила шесть лет. На того, ради кого уступала, молчала, сглаживала углы, терпела его родственников и их бесконечные просьбы. И в этот миг во мне поднялась такая холодная, почти физическая брезгливость, что меня передёрнуло.
Это уже было не недоразумение. Не ссора. Не случайный перегиб.
Это было предательство, окончательное и бесповоротное.
— Да, важнее, — сказала я тихо и неожиданно для самой себя совершенно ровно.
Слёзы будто испарились.
— Мои вещи, моё спокойствие и мой сын для меня гораздо ценнее вашей наглой, паразитирующей родни.
Я развернулась, вышла из кухни и направилась в спальню. Достала с верхней полки большой дорожный чемодан и начала складывать туда самое необходимое. Документы мои и Кирилла, несколько комплектов одежды, лекарства, зарядки, детские вещи — всё, без чего нельзя обойтись в первые дни.
На сборы ушло не больше пятнадцати минут.
Дмитрий стоял в дверях, скрестив руки на груди, и криво усмехался, наблюдая за мной.
— Давай-давай, беги к своей мамочке, истеричка, — бросил он. — Посмотрим, как быстро назад попросишься. Через два дня сама приползёшь. Только имей в виду: я тебя обратно не пущу, пока ты перед Алиной на коленях не извинишься за свои слова.
Из гостиной донёсся довольный смех золовки. Она явно считала, что победила.
Прошёл ровно месяц с того дня, как я закрыла за собой дверь этой квартиры и больше туда не вернулась.
Мы с Кириллом поселились у моей мамы. Я подала заявление на развод и сразу же занялась разделом имущества. У меня на руках были выписки, подтверждающие, что значительная часть денег за квартиру переводилась с моего личного счёта. Адвокат, изучив документы, сказал прямо: шансы отсудить существенную долю жилья или получить серьёзную компенсацию у меня очень высокие.
А несколько дней назад мне вдруг позвонил Сергей — муж Алины. Тот самый «деспот» и «домашний тиран», от которого она якобы сбежала, спасая себя.
Мы встретились в небольшом спокойном кафе. И после его рассказа вся эта история раскрылась с такой стороны, что у меня внутри всё перевернулось.
Оказалось, никто Алину из дома не выгонял. Никто её не бил, не запирал, не лишал денег и не превращал жизнь в кошмар. Сергей вообще не понимал, почему она внезапно собрала вещи и исчезла.
Причина была куда проще и мерзче.
Алине до смерти надоела жизнь в маленьком городке, где работал её муж. Сама она трудиться не стремилась, зато очень хотела жить красиво — в областном центре, с доставками еды, салонами, магазинами и развлечениями. Денег на съём отдельной квартиры у неё не было. Поэтому она придумала беспроигрышный, как ей казалось, план: разыграть перед доверчивым Дмитрием трагедию несчастной жены, довести себя до слёз, пожаловаться на «монстра» Сергея и поселиться у нас на всём готовом.
И на этом она не остановилась.
Почувствовав, что брат полностью на её стороне, Алина быстро вызвала из села их с Дмитрием мать — ту самую счастливую новую владелицу моего дорогого пальто.
Теперь эти две женщины прочно устроились в квартире и уходить не собирались.
Дмитрий, который так яростно защищал «бедную сестричку», теперь сам хлебнул последствий своей слепоты. Две опытные нахлебницы сели ему на шею и даже не делали вид, что собираются помогать по дому. Они требовали деньги на еду из ресторанов, новые вещи, косметику, поездки, развлечения. Стоило ему возразить — начинались такие скандалы, что мои прежние претензии на их фоне казались робким шёпотом.
Муж работал уже почти без выходных, хватался за любые подработки, похудел, осунулся и заметно постарел. Телефон мой он обрывал каждый день.
Он просил забрать заявление. Умолял дать ему шанс. Клялся, что хоть завтра выставит Алину с матерью за дверь. Повторял, что был идиотом, что всё понял, что совершил страшную ошибку.
Но возвращаться я не собираюсь.
Стоимость его «любви» давно оплачена — моими нервами, унижениями и потерянными годами. Теперь я просто доведу дело до конца в суде. Получу свою законную долю, а потом продам её профессиональным риелторам.
Пусть Алина вместе с мамочкой попробуют командовать новыми соседями. Возможно, с ними их спектакли уже не сработают.
А у меня впереди другая жизнь. Тихая, чистая и свободная — без предателей, нахлебников и людей, которые называют воровство добрым делом.