— Собирай вещи, Мария. И лучше бы тебе до вечера освободить квартиру. Жилье остается за мной. Я все прикинул и пришел к выводу, что так будет правильно.
Андрей сказал это так спокойно, будто речь шла не о разводе и разделе имущества, а о просьбе подать ему соль. Он стоял возле окна, сложив руки на груди, и смотрел на жену с легкой, почти покровительственной усмешкой. За кухонным столом, уверенно устроившись как хозяйка, сидела его мать, Татьяна Сергеевна. Локти она поставила прямо на новую скатерть, перед ней остывал свежий чай, к которому она даже не притронулась. По ее лицу было видно: происходящее ее полностью устраивает.
Мария застыла с мокрым полотенцем в руках. Минуту назад она домыла посуду после ужина, который сама приготовила, вернувшись с десятичасовой смены. В тишине кухни капли из неплотно закрытого крана вдруг зазвучали так громко, будто отсчитывали последние секунды ее семейной жизни.
— Что значит — освободить квартиру? — ровно уточнила она, вытерла руки и перекинула полотенце через спинку стула.
— А то и значит, дорогая, — тут же вмешалась свекровь, не позволив сыну ответить. — Андрей у нас мужчина заметный, с будущим. Должность у него приличная, ипотеку он тянет. А ты что? Просиживаешь дни в своей конторке за копейки, разве что продукты домой приносишь. Эта квартира держится на его доходе. Так что по совести будет, если ты соберешь чемодан и уедешь. Андрей тебе еще и компенсацию даст, он у меня не жадный.
Андрей с важным видом кивнул, словно мать только что озвучила юридически безупречное решение.
— Да, Мария, я не собираюсь устраивать сцены. Мы взрослые люди, можем разойтись нормально. Я переведу тебе на карту сто двадцать тысяч гривен. На первое время хватит: снимешь жилье, купишь самое нужное. А квартира и машина остаются мне. Я на них заработал.
На кухню опустилась густая, неприятная пауза. Муж, похоже, приготовился увидеть слезы, крики, обвинения, просьбы не разрушать семью. Но Мария не сказала ни слова. Она спокойно протянула руку к рабочей сумке, стоявшей на подоконнике, и достала оттуда калькулятор — тот самый, большой, с крупными пластиковыми кнопками, которым обычно пользовалась, когда сводила домашние расходы.
Не торопясь, она села напротив Татьяны Сергеевны, подтянула к себе блокнот и нажала кнопку включения. На тусклом сером экране появился ноль.
— Ты что затеяла? — Андрей нахмурился, и его самоуверенная поза впервые дала трещину. — Я вообще-то говорю серьезно. И адвокат у меня уже есть на примете, если ты решишь упираться.
Мария будто не услышала. Ее пальцы быстро застучали по клавишам. Сухие щелчки пластика разлетались по кухне, как размеренный счет браку, который только что попытались списать в одностороннем порядке.
— Хорошо, Андрей, давай проверим твою справедливость цифрами, — произнесла она все тем же спокойным голосом, глядя не на мужа, а на дисплей. — Эту двухкомнатную квартиру мы купили пять лет назад. Тогда она стоила два миллиона четыреста тысяч гривен. Первый взнос был один миллион гривен.
Она ввела сумму и нажала «плюс».
— Эти деньги, — Мария подняла взгляд на свекровь, которая уже начала нервно мять край скатерти, — я получила после продажи дачи. Ее бабушка передала мне по дарственной. В день оформления сделки средства ушли с моего личного счета напрямую застройщику. Все банковские выписки у меня сохранены. А по Семейному кодексу имущество, купленное за личные средства одного из супругов, даже если покупка была в браке, не делится как совместное. Значит, значительная часть этой квартиры с самого начала принадлежит только мне и не может быть просто так записана на тебя.
Андрей открыл рот, собираясь возразить, но Мария предупреждающе подняла ладонь и снова нажала несколько кнопок.
— Теперь идем дальше. Оставшуюся сумму — один миллион четыреста тысяч гривен — мы взяли в ипотеку. И вот с этого места, Андрей, давай разберем твое любимое утверждение об этих платежах.