Я почему-то ещё надеялась, что хотя бы в этот раз всё пройдёт без лишних кругов. Думала: увидит же человек, что я еле держусь, сама предложит доехать автобусом или хотя бы не станет ничего просить. Любой на её месте сказал бы: «Не мучайся, езжай домой, лечись».
Марина, конечно, так не сказала.
Более того, где-то на середине дороги она вдруг оживилась и вспомнила, что ей срочно нужно заехать в торговый центр. Сапоги посмотреть. Она, видите ли, давно собиралась.
— Свернём ненадолго? — спросила она таким тоном, будто речь шла о пустяке. — Я быстро, минут пятнадцать, честно.
У меня температура, руки ватные, перед глазами всё плывёт, а она — о сапогах.
— Марина, мне правда очень плохо, — выдавила я. — Давай я просто довезу тебя до дома, и на этом всё.
— Ну Све-е-ет, — протянула она жалобно, как капризный ребёнок. — Ну мне очень надо. Что тебе, сложно посидеть? Ты же в машине, в тепле.
И я снова повезла. Сама не понимаю, зачем. Наверное, потому что уже привыкла уступать раньше, чем успевала разозлиться.
Обещанные пятнадцать минут растянулись почти на сорок. Я сидела на парковке, закутавшись в куртку, с раскалённым лбом и ломотой во всём теле. За стеклом мокрый снег лип к лобовому, дворники лениво размазывали грязную кашу, а меня то бросало в жар, то трясло от озноба. В висках стучало так, будто кто-то бил изнутри молотком. Хотелось просто закрыть глаза и исчезнуть.
Марина вышла довольная, прижимая к себе огромную коробку. Всю оставшуюся дорогу она восторженно рассказывала, как удачно попала на скидку, какие сапоги мягкие, какая удобная колодка и как красиво они сели по ноге.
О том, что я больна, она больше не вспомнила. Ни словом. Будто моей температуры, слабости и просьбы отвезти её домой вообще не существовало.
Я высадила её, добралась до квартиры почти на автопилоте и свалилась на три дня. Денис, когда услышал историю про сапоги, ничего не сказал сразу. Просто поставил передо мной чай с малиной, поправил одеяло и только потом тихо произнёс:
— Знаешь, Светлана, мне кажется, она тебя человеком не считает. Для неё ты просто удобная функция. Машина на колёсах.
Машина на колёсах.
Я лежала под одеялом, слушала собственное хриплое дыхание и понимала: он прав. Марина не видит во мне живого человека. Она видит тёплый салон, свободное место рядом и транспорт, который сам подаётся утром к подъезду.
И именно тогда, в этом мутном жару, у меня впервые мелькнула мысль: с этим надо что-то делать. Только как именно — я ещё не представляла.
Последняя капля не упала сразу. Она копилась постепенно, день за днём, просьба за просьбой. А пролилась в один вечер.
Это была пятница. Конец недели, все уставшие, всем хочется домой. Я тоже ждала этого вечера: мы с Денисом давно собирались выбраться куда-нибудь вдвоём, спокойно поужинать, посидеть без спешки и разговоров о делах.
Я вышла с работы, подошла к машине — и увидела Марину. Она уже стояла рядом, как будто так и должно быть.
— Так, Светлана, — сказала она деловито, забираясь в салон и пристёгиваясь, — нам нужно по пути в три места. Сначала аптека, потом тот большой магазин возле развязки, а потом я к маме заеду, лекарство ей отвезу. Это всё быстро.
Не «ты сможешь?». Не «тебе удобно?». Даже не «ты не против?». Просто — «нам нужно». Словно у нас были общие планы, общие поручения и одна на двоих жизнь.
Я уже открыла рот, чтобы сказать, что у меня вечер занят. Что меня ждёт муж. Что я еду домой, а не работаю личной службой доставки.
Но опять промолчала. Опять кивнула. Ненавидела себя за это кивание, но всё равно сделала именно так.
Дальше началась привычная карусель. В аптеке она застряла минут на двадцать — работало одно окошко, очередь почти не двигалась. В большом магазине пропала ещё на сорок минут, пока я сидела на парковке с заведённым мотором и смотрела, как стрелка топлива медленно ползёт вниз. Потом оказалось, что к её маме нужно ехать почти на другой конец города, причём совершенно не в мою сторону.
Часы показывали уже начало девятого. Денис прислал сообщение: «Ты скоро? Столик был на восемь».
А я в этот момент стояла в пробке на мосту, везла чужие покупки и чужое лекарство чужой маме, а Марина рядом раздражённо цокала языком.
— Ну чего ты тащишься, как черепаха? — недовольно бросила она. — Вон по соседней полосе едут же.
По соседней полосе никто никуда не ехал. Там точно так же стояли машины, вплотную, бампер к бамперу.
— Марина, — сказала я негромко, стараясь держаться спокойно, — у меня сегодня были планы. Денис ждёт. Мы столик заказали.
— Ой, подождёт твой Денис, — отмахнулась она, даже головы не повернув. — Ничего с ним не случится. Тут дело важное.
Дело важное.
Её дело — важное. А мой вечер, мой муж, единственная за месяц возможность нормально посидеть вместе — это, значит, мелочь. Потерпит.
Я всё равно довезла. И в аптеку, и в магазин, и к её маме. До последнего пакета, до последней таблетки. Когда наконец остановилась возле её подъезда, Марина коротко сказала: «Ну пока», выскочила из машины и ушла, даже не оглянувшись.
Домой я ехала уже в полном молчании. В ресторан мы опоздали: наш столик давно отдали другим, свободных мест не было. Денис не стал устраивать сцен. Не кричал, не упрекал. Просто посмотрел на меня так, что лучше бы накричал.
В итоге мы ужинали дома. Пельменями. Опять пельменями.
Той ночью сон ко мне почти не пришёл. Я лежала в темноте и слушала, как размеренно тикают часы. И впервые поняла это не смутно, не где-то краем мысли, а ясно и окончательно.
Само оно не закончится.
Марина не образумится. Не начнёт благодарить. Не предложит оплатить бензин. Не заметит, что у меня тоже есть жизнь. Завтра, через неделю, через год всё будет по-прежнему: «по пути», «заедем», «подождёшь», «сочтёмся», «личный водитель», чужие булки, сапоги, лекарства, её важные дела и мои отменённые вечера.
Если я сама не поставлю точку, никто за меня этого не сделает.
Субботнее утро выдалось тусклым и сырым. К обеду небо стало тяжёлым, свинцовым, а потом разверзлось таким ливнем, какого я давно не видела. Апрельский дождь хлестал стеной, с порывами ветра, злой и холодный.
И, как назло, мне нужно было ехать на работу. У нас закрывали квартал, бухгалтерия выходила даже в выходной. Марина тоже должна была быть там. И, разумеется, утром прислала сообщение: «Заедешь?»
Я заехала. Почему — сама толком не знаю. Наверное, по инерции. По той самой привычке соглашаться, которая за полгода вросла так глубоко, что выдернуть её одним усилием уже не получалось.
Весь день за окнами лило без остановки. К вечеру двор превратился почти в мелкое озеро: лужи доходили до щиколоток, вода бежала вдоль бордюров быстрыми мутными ручьями. Марина, конечно, пришла без зонта. Она «вечно его забывала», прекрасно понимая, что от двери до двери её довезут под крышей моего автомобиля.
Мы сели и тронулись. Дворники работали на пределе, но едва успевали отбрасывать воду. Лобовое стекло тут же снова затягивало потоками дождя. Я напряглась всем телом, крепко держала руль и всматривалась в дорогу, пытаясь различить разметку сквозь сплошную серую пелену. В такой ливень ехать было тяжело, нервно, на пределе внимания.
А Марина начала почти сразу:
— Фу, погода отвратительная. Светлана, давай только побыстрее, я обещала к подруге заглянуть. И ещё в химчистку надо успеть, заедем по дороге?
Я ничего не ответила. Только сильнее сжала руль обеими руками. Дождь бил по стеклу, дорогу размывало водой, и видимость становилась всё хуже.