— Да, брат, причём единственный, — мягко продолжила Светлана Юрьевна. — Ей хочется, чтобы свадьба стала общим семейным праздником.
— Светлана Юрьевна, — сказала я как можно спокойнее, — в списке Виктории сорок человек. Из них к семье относятся от силы двое. Остальные — её коллеги, соседи, школьные знакомые и какие-то подруги, с которыми она иногда переписывается.
— И что с того? — не сразу сдалась она. — Люди-то хорошие.
— Я этого не отрицаю. Может, замечательные. Но у нас физически нет столько мест. И бюджета тоже нет.
На другом конце повисла тишина. Я почти слышала, как свекровь подбирает следующий довод.
— Ты понимаешь, что Виктория очень обидится? — наконец произнесла она. — И потом всю жизнь будет вспоминать, что на свадьбе собственного брата к ней отнеслись без уважения.
Внутри меня будто что-то резко щёлкнуло, но наружу я этого не выпустила. Только глубоко вдохнула.
— Светлана Юрьевна, мы зовём Викторию, Романа и всех троих детей. Пять человек из пятидесяти гостей — это десятая часть нашего праздника. Честно, я не понимаю, где здесь неуважение.
Свекровь ненадолго замолчала, потом сказала, что сама ещё раз поговорит с Викторией.
Она поговорила. Уже на следующий день Виктория набрала Кирилла.
Я в это время сидела в соседней комнате с раскрытой книгой, но не прочитала ни строчки. Стены у нас тонкие, и голос Виктории из телефона доносился вполне различимо — не полностью, но самые яркие слова долетали без труда. «Жадность» прозвучало отчётливо. «Позор» — тоже. «В нашей семье так не делают» — особенно громко. Потом она ещё добавила что-то о том, что «Полина возомнила о себе слишком много». Вот это почему-то задело сильнее всего.
Я закрыла книгу и положила её рядом. Потом долго смотрела в потолок.
Кирилл пришёл ко мне минут через двадцать. Опустился на диван рядом — не стал обнимать, не начал утешать, просто сел так близко, что плечо почти касалось моего. Для него это и было самым ясным способом сказать: я с тобой.
— Вика сказала, что мы устраиваем «застолье в кладовке», — произнёс он.
Я повернула к нему голову.
— Застолье в кладовке? Пятьдесят человек, ресторан и живая музыка?
— Угу.
— Прекрасно.
— Ты как?
— Нормально, — ответила я.
Конечно, это была неправда. Нормально не было. Особенно после того, как спустя несколько дней я вошла в лифт и нос к носу столкнулась с Верой Павловной — соседкой Светланы Юрьевны, которую до этого видела, кажется, всего пару раз. Она посмотрела на меня с выражением человека, которому уже всё известно, и с наигранной невинностью спросила:
— Это правда, что вы со Светланой Юрьевной из-за свадьбы повздорили?
Я выдавила улыбку и ответила что-то обтекаемое. Когда вышла из лифта, ещё несколько секунд стояла в коридоре, не двигаясь.
Значит, Виктория уже рассказывала. Причём не только родственникам. Уже и соседям Светланы Юрьевны была представлена версия, где мы с Кириллом выглядели жадными молодожёнами, не желающими пустить «хороших людей» на свадьбу.
Я мысленно подвела итог. Прошло три недели с того дня, как нам прислали тот самый список. Было четыре разговора: с Викторией, со Светланой Юрьевной, через Кирилла и снова через свекровь. Результата — никакого. Зато теперь в курс дела посвятили ещё и посторонних.
До свадьбы оставалось семь недель. Ресторан уже ждал окончательное количество гостей. Причём ждал не первый день, а почти две недели.
Я написала Виктории ещё одно сообщение. Без упрёков, без резкости: нам нужно утвердить список до конца недели. Она прочитала и не ответила.
Тогда я сказала Кириллу, что дальше тянуть нельзя. Он попросил немного подождать. Я подождала.
А потом нас позвали на «семейный обед».
В воскресенье утром Светлана Юрьевна прислала сообщение: «Заезжайте к нам пообедать, просто посидим по-семейному». Кирилл сказал, что я зря ищу подвох. Я спорить не стала. Мы собрались и поехали.
Дверь нам открыла Светлана Юрьевна в фартуке. В квартире пахло борщом, свежей выпечкой и чем-то очень домашним. Я сняла обувь в прихожей — и уже там почувствовала неладное. Из кухни доносились голоса. И голосов было явно больше одного.
За столом сидели Виктория с Романом. Рядом — тётя Алёна, сестра Светланы Юрьевны: семьдесят два года, громкий голос и непоколебимая уверенность в собственной правоте по любому вопросу. На ушах — крупные серьги-кольца, на голове — аккуратная завивка, во взгляде — выражение человека, который жизнь повидал и давно сделал обо всём окончательные выводы.
— Полиночка, Кирилл! — Светлана Юрьевна по очереди обняла нас. — Проходите, садитесь, борщ уже горячий.
Первые полчаса разговор вертелся вокруг пустяков. Тётя Алёна рассказывала про дачу: огурцы в этом году пошли отлично, а помидоры подвели. Потом обсудили новый магазин через дорогу — цены, по общему мнению, стали просто неприличными. Потом вспомнили детей Виктории: как вытянулись, как быстро растут, уже совсем взрослые. Роман почти всё время молчал и ел. Кирилл иногда бросал на меня короткие вопросительные взгляды. Я ела борщ и ждала.
Потом ела пирог и тоже ждала.
Виктория заговорила, когда на стол поставили второе.
— Мам, ну скажи им, — произнесла она, не поднимая глаз. — Мы же уже всё обсудили.
— Виктория права, — тут же подхватила Светлана Юрьевна. — Свадьбу надо делать нормально. Как положено.
Тётя Алёна положила вилку на край тарелки и решительно вмешалась:
— В нашей семье свадьбы всегда были большими. Когда Серёжа женился, сто двадцать человек гуляло. Столы ломились, все довольные, всё по-человечески.
— У нас немного другие обстоятельства, — ровно сказал Кирилл, почти без эмоций.
— Какие ещё другие? — Виктория наконец посмотрела прямо на меня. Голос у неё был тихий, но в нём звенело что-то острое, будто эти слова она заранее оттачивала несколько дней. — Мои дети хотят быть на свадьбе дяди Кирилла. Он им родной дядя. А ты будто вычёркиваешь их из праздника.
— Твои дети приглашены, — спокойно ответила я. — Все трое. Они есть в нашем списке.
Виктория резко выпрямилась, словно собиралась перейти к самому болезненному аргументу.