— А мои подруги? — произнесла она ещё тише, почти шёпотом, но от этого слова прозвучали только жёстче. — Те, кто приезжал ко мне среди ночи, когда я не справлялась. Те, кто был рядом, когда мы с Романом расходились. Они для меня как родные сёстры. Если ты их не зовёшь, значит, ты не считаешься со мной.
Роман упрямо разглядывал свою тарелку. Тётя Алёна смотрела прямо на меня. Светлана Юрьевна тоже не отводила глаз, и в её взгляде без слов читалось: уступи уже, зачем доводить до скандала.
— Виктория, — начала я, стараясь говорить ровно.
— Что — «Виктория»? — она тут же перебила, будто только этого и ждала. — Ты вообще понимаешь, что я, как хозяйка этого праздника…
— Подожди, — сказала я негромко.
Но сказала так, что она осеклась.
Я посмотрела на неё и отчётливо произнесла:
— Хозяйка этого праздника — я. И Кирилл. Это наша свадьба. Мы за неё платим, мы выбираем формат, мы утверждаем гостей. Именно так это и должно быть.
На кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то в коридоре тикают часы.
Тётя Алёна теперь смотрела на меня уже не с любопытством, а с чем-то совсем другим — холодным и оценивающим. Светлана Юрьевна медленно опустила ложку на стол. Роман на секунду поднял глаза, но почти сразу снова уставился вниз.
— Ты говоришь так, будто мы вам посторонние, — сказала Виктория очень тихо. Почти беззвучно. — Будто Кирилл мне не брат.
— Он твой брат, — ответила я. — И он будет приходить к тебе на дни рождения, на семейные праздники, на важные события. Но конкретно этот день — наш. И решение, кого приглашать, тоже наше.
Виктория поднялась из-за стола. Сумку с колен она взяла нарочито медленно, будто каждое движение должно было показать, насколько её оскорбили. Потом молча вышла из кухни. Ни на кого не посмотрела, ничего не сказала. Через несколько секунд в прихожей громко хлопнула входная дверь.
Роман пробормотал что-то невнятное, отодвинул стул и поспешил следом.
Тётя Алёна перевела взгляд на Кирилла.
— Твоя невеста сейчас обидела сестру, — сказала она с упрёком.
Кирилл выдержал паузу.
— Тётя Алёна, — произнёс он спокойно, — давайте просто доедим.
После обеда мы почти сразу уехали. Светлана Юрьевна провожала нас до двери с лицом человека, который изо всех сил пытается сохранить спокойствие, но держится уже на последнем усилии. Тётя Алёна из комнаты так и не появилась.
В машине Кирилл не произнёс ни слова. Я тоже молчала. Мы ехали по вечерним улицам, и каждый, кажется, думал о своём, хотя думали мы об одном и том же.
Только дома, когда мы сели на диван, Кирилл наконец сказал:
— Надо было мне вмешаться раньше. Прости.
— Это не ты начал этот разговор.
— Но я мог его остановить.
Я только кивнула. Некоторое время мы сидели молча. Потом он осторожно спросил:
— Ты как?
— Устала, — призналась я.
И впервые за несколько недель не стала автоматически отвечать: «Нормально». Потому что нормально уже давно не было. Было тяжело, липко, нервно. Как будто свадьба, которую мы ждали, постепенно превращалась в бесконечный спор о чужих желаниях.
В ту ночь я долго не могла уснуть и мысленно всё пересчитывала.
Пять недель прошло с того момента, как появился тот список. Четыре отдельных разговора с Викторией. Две попытки объясниться со Светланой Юрьевной. Один семейный обед, закончившийся хлопком двери. И тётя Алёна, которая теперь тоже была посвящена в нашу «некрасивую ситуацию».
Результат — ноль.
До свадьбы оставалось шесть недель. Ресторан уже ждал от нас окончательное количество гостей.
Я решила про себя: ещё три дня. Если за это время ничего не сдвинется, мы с Кириллом сами поставим точку.
Ничего не сдвинулось.
В понедельник ближе к полудню мне позвонили.
— Полина? Добрый день, это Алёна, администратор банкетного зала «Подол». Хотела уточнить один момент по вашему мероприятию. На прошлой неделе нам звонила женщина, представилась сестрой жениха и интересовалась, можно ли увеличить количество посадочных мест до девяноста.
Я несколько секунд просто молчала, не сразу понимая смысл сказанного.
— Простите, что?
— Она спрашивала, получится ли расширить рассадку и добавить ещё столы. Я объяснила, что любые изменения по бронированию мы обсуждаем только с вами. Она ответила, что всё согласует.
— Она сказала, что сама всё согласует?
— Да, именно так. Поэтому я и решила связаться с вами напрямую, чтобы не было недоразумений.
Я поблагодарила администратора, завершила звонок и положила телефон на стол. Наверное, полминуты просто смотрела на экран.
Виктория позвонила в наш ресторан. Без нас. Без разрешения. Без предупреждения. Пыталась изменить наше бронирование и пообещала администратору, что «всё согласует», будто именно она здесь принимает решения.
Внутри не было даже привычного всплеска злости. В голове стало пусто. Так бывает, когда возмущение слишком большое и не успевает превратиться в слова.
Я снова взяла телефон, открыла семейный чат — тот самый, где были Кирилл, Виктория, Светлана Юрьевна, тётя Алёна и ещё несколько дальних родственников. Пролистала переписку выше.
И увидела сообщение Виктории, отправленное три дня назад, которое я раньше не заметила: «Скоро порадую вас новостями со свадьбы!» — и рядом смайлик с праздничной хлопушкой.
Никто ей не ответил. Но сообщение висело в чате.
Она ждала подходящего момента. Собиралась объявить расширение списка так, будто вопрос уже решён. Как будто это её подарок семье, её инициатива, её маленькая победа.
Кирилл вернулся домой около половины восьмого. Я рассказала ему всё по порядку: сначала про звонок из банкетного зала, потом показала сообщение в чате. Он читал молча. Потом вернулся к началу и перечитал ещё раз. Заблокировал телефон, положил его на стол и посмотрел на меня.
— Ты злишься? — спросила я.
— Злюсь, — ответил он тихо, без крика и резких движений. — Всё. Мы принимаем решение.
Мы пересели за кухонный стол. Кирилл достал чистый лист и ручку.
Я начала считать вслух. Сорок человек из её списка. Банкетное меню в «Подоле» — тысяча восемьсот гривен за гостя, это мы знали точно: договор лежал в папке со всеми документами. Сорок умножить на тысячу восемьсот.
Семьдесят две тысячи гривен.