Сумма получалась больше половины всех денег, которые мы отвели на свадьбу. Практически ровно столько, сколько мы с Кириллом собирали последние полгода, откладывая с каждой зарплаты.
Я вывела это число на бумаге и на секунду замерла. Кирилл тоже смотрел на лист молча.
— Отправляем? — спросил он.
— Отправляем, — ответила я.
Он взял телефон, открыл чат, а я встала рядом и читала текст прямо через его плечо, проверяя каждую фразу.
Писать лично Виктории мы не стали. Сообщение ушло в общий семейный чат — именно туда, где она до этого радостно объявила о своём списке гостей, словно всё уже было решено.
«Виктория, нам известно, что ты связывалась с рестораном. Мы понимаем, что для тебя важно видеть на нашей свадьбе людей из твоего круга. Мы всё посчитали и готовы предложить вариант. Банкетное меню в “Подоле” стоит 1800 гривен на одного гостя. В твоём списке сорок человек. Общая сумма — 72 000 гривен. Если ты готова оплатить приглашённых тобой людей, мы без проблем расширим список. Реквизиты для перевода отправим отдельно. До свадьбы осталось шесть недель, поэтому ждём ответ до пятницы».
Кирилл перечитал сообщение ещё раз и нажал кнопку отправки.
Я уставилась в экран. Сообщение появилось в чате. Сначала рядом загорелись серые галочки, потом они стали синими.
И всё.
Тишина.
Прошло минуты четыре.
Первой отреагировала тётя Алёна: прислала три вопросительных знака подряд и больше ничего. Потом Светлана Юрьевна написала: «Кирилл, набери меня». Кто-то из дальних родственников поставил смайлик с огоньком. Ещё один человек коротко написал: «Ого» — и сразу исчез из обсуждения. Двоюродная сестра Кирилла просто отправила знак вопроса.
Виктория появилась позже всех, спустя несколько минут после остальных.
«Это вообще что значит?»
Кирилл набрал ответ почти сразу:
«Это наш ответ на твой звонок в ресторан».
Через минуту телефон зазвонил. Я осталась рядом, потому что динамик был включён достаточно громко, и слышала каждое слово.
— Вы меня сейчас при всех унизили! — голос Виктории дрожал от злости.
— Ты без нашего разрешения позвонила в ресторан, — спокойно произнёс Кирилл. Он говорил ровно, почти бесстрастно. — И обсуждала изменение нашей брони.
— Я хотела как лучше!
— Нет. Ты хотела решить за нас.
— Вы правда считаете, что я должна платить за то, чтобы прийти на свадьбу родного брата?
— За своё место — нет, — ответил Кирилл. — Тебя, Романа и детей мы, как и планировали, оплачиваем сами. Это пять человек. Но если ты хочешь привести ещё тридцать пять гостей, тогда да, их стоимость мы просим взять на себя.
На той стороне повисла длинная пауза. Было слышно только её дыхание.
— Вы жадные, — наконец сказала Виктория уже тише.
— Возможно, — так же спокойно ответил Кирилл. — Но ответ нам нужен до пятницы.
Она сбросила вызов.
А чат тем временем продолжал кипеть. Светлана Юрьевна стала писать Кириллу отдельно — одно сообщение за другим. Там было и про семью, и про то, что «Виктория очень расстроена», и про то, что «можно же было как-то мягче». Тётя Алёна прислала длинное голосовое. Кирилл ушёл слушать его в другую комнату.
Вернулся он минут через десять с лицом человека, которому только что прочитали часовую воспитательную лекцию.
— Тётя Алёна считает, что ты слишком расчётливая, — сообщил он.
— И что ты сказал?
— Что расчётливость — это когда люди понимают, сколько на самом деле стоит их свадьба.
Я посмотрела на него и вдруг рассмеялась. Впервые за все эти шесть недель — по-настоящему. Не чтобы сгладить неловкость, не из вежливости, не чтобы не заплакать. Просто засмеялась, потому что иначе уже было невозможно.
До пятницы Виктория не ответила.
В субботу утром от неё пришло одно-единственное слово:
«Хорошо».
После этого мы окончательно закрыли список гостей. Пятьдесят человек. Именно так, как и планировали с самого начала.
Свадьбу мы сыграли в сентябре.
В итоге пришли пятьдесят два человека — немного больше, чем было в первоначальном списке. В последний момент смогла приехать моя подруга из другого города, на которую мы уже почти не рассчитывали.
Всё получилось таким, каким мы и представляли. Живая музыка. Нормальный фотограф, не «знакомый знакомых с фотоаппаратом». Цветы на столах. Красивый зал. Тот самый зал, который мы увидели два года назад на дне рождения и тогда ещё сказали друг другу: вот бы когда-нибудь здесь.
После свадьбы мы уехали в медовый месяц — в Луцк, на десять дней. Без займов. Без кредитных карт. Без ощущения, что за один вечер мы теперь будем расплачиваться годами. Всё было ровно в пределах тех денег, которые мы с Кириллом копили полтора года.
Виктория на свадьбу пришла.
С Романом и тремя детьми. Пять человек — как и было оговорено.
Ни коллег, ни соседей, ни подруг с собой она не привела. Ни одного человека из того огромного списка. Платить за них Виктория, как оказалось, не собиралась. Похоже, вариант «я сама оплачиваю тех, кого хочу пригласить» она даже всерьёз не рассматривала.
За весь вечер она сказала мне всего три слова.
«Поздравляю» — у входа, причём в глаза она при этом не посмотрела.
«Спасибо» — когда я сама подошла к их столу.
«Пока» — когда они ушли раньше почти всех остальных гостей.
Ни улыбки, ни попытки сделать вид, что всё нормально. На лице у неё было выражение человека, которого глубоко и совершенно несправедливо обидели.
Светлана Юрьевна на входе крепко меня обняла и сказала, что всё хорошо, всё замечательно и свадьба прекрасная. Я поверила ей процентов на сорок. Может быть, на сорок пять — она правда старалась.
С Викторией после свадьбы мы виделись всего два раза. Первый — на дне рождения Светланы Юрьевны в декабре. Второй — на крестинах её младшего ребёнка в феврале.
Оба раза общение было одинаковым: вежливым, коротким и пустым.
— Как дела?
— Нормально.
— У нас тоже.
И всё.
Кирилл иногда ей звонит. Они разговаривают о детях, о погоде, о каких-то бытовых вещах. Но о чём-то настоящем — уже нет.
Мне передавали, что Виктория до сих пор рассказывает знакомым, будто мы «выставили ей счёт на собственной свадьбе».
А я сплю спокойно.
Наша свадьба была именно такой, какой мы с Кириллом её хотели видеть. Пятьдесят два человека. Медовый месяц. Ни одной гривны долга.
Мы поступили правильно или всё-таки перегнули?