Артём застыл на пороге кухни, расставив ноги так, словно собирался не разговаривать, а выносить приговор. Голос у него был резкий, обвиняющий — будто он поймал Юлию за каким-то неприличным занятием. А она всего лишь сидела за кухонным столом. Перед ней остывала кружка чая — единственная маленькая передышка, которую она разрешила себе за весь бесконечный вечер. Ужин был готов, тарелки вымыты, наволочки выглажены и сложены стопкой.
Юлия подняла на мужа глаза. Несколько долгих секунд она молча смотрела на него, почти не моргая. Внутри у неё стояла странная пустая тишина — такая бывает после оглушительного грохота, когда звук уже исчез, но в ушах ещё звенит.
— Отдам, — произнесла она наконец ровно. — Конечно, отдам. Только ты мне сначала ответь: ты вообще представляешь, каким образом рубашки становятся чистыми?
Артём растерянно моргнул. Юлия обхватила кружку обеими руками и снова уставилась в тёмную поверхность чая.
Уже почти три года они жили втроём в двухкомнатной квартире Галины Павловны. Ровно столько прошло с того дня, как Юлия и Артём расписались в маленьком загсе на окраине города. Без ресторана, без нарядной фотосессии, без толпы родственников и друзей. Всё объяснялось просто: они экономили. По крайней мере, именно так это формулировал Артём. «Мы откладываем на своё жильё», — говорил он каждый раз, когда разговор касался денег. И первое время Юлия действительно верила в это самое «мы».
А потом начала складывать цифры.
Разобраться оказалось нетрудно: все суммы были перед глазами. Её зарплата бухгалтера в небольшой строительной фирме поступала на карту строго в один и тот же день — аккуратно, предсказуемо, почти как результат в таблице умножения. С каждого поступления Юлия откладывала часть на будущий первый взнос, ещё часть отдавала Галине Павловне «на коммуналку». Так это называла свекровь, хотя на деле туда входило всё сразу: проживание, продукты, бытовые мелочи, обеды и ужины. Остаток расходился на одежду, проезд, иногда — на редкие встречи с подругами за чашкой кофе.
С заработками Артёма всё выглядело иначе. Они возникали как погода: внезапно и без всякой системы. То знакомый звал его на пару дней подработать на стройке, то наступали недели полной тишины, то появлялся разовый заказ на какой-то монтаж, в сути которого Юлия так до конца и не разобралась. Но когда деньги у него всё же появлялись, ни в общий накопительный конверт, ни на хозяйство они не шли. Артём тратил их на себя — понемногу, будто между делом, с таким видом, словно одно лишь наличие этих денег уже давало ему безусловное право ими распоряжаться.
Со временем Юлия перестала задавать вопросы. Ответ всегда был один и тот же: длинная речь о несправедливой жизни, о том, что вокруг одни жадные работодатели, а нормальных предложений всё равно нет. После этого тема считалась закрытой, включался телевизор, и вечер катился дальше по привычной колее.
Хотя однажды подходящий вариант всё-таки нашёлся.
У дяди Артёмова приятеля была небольшая фирма, занимавшаяся ремонтом офисов. Им требовался прораб на постоянную работу: зарплата приличная, коллектив без лишней суеты, обязанности понятные. Да, работа требовала сил, но и головой думать тоже приходилось — как раз то, чем Артём занимался во всех своих временных подработках. Юлия узнала об этом случайно, услышав обрывок телефонного разговора. Вечером она осторожно завела тему.
— Это же надо каждый день вставать, куда-то ехать, — недовольно сказал Артём. — Потом ещё перед каким-то мужиком отчитываться. Я не для того…
— Не для того что? — тихо спросила Юлия.
Он промолчал. Просто взял пульт и переключил канал.
Тогда она не стала продолжать. Вышла на кухню и долго стояла у окна, глядя на светящиеся окна в доме напротив. В голове у неё крутилась одна и та же мысль: на первый взнос они не соберут никогда. Потому что их «мы откладываем» на самом деле давно превратилось в «откладываешь ты». И разница между мечтой о собственной квартире и бесконечным «потом» имела вполне конкретный облик — немного расплывшийся, с редеющими волосами, в старых домашних штанах, вытянутых на коленях, сидящий перед телевизором.
Позже Юлия вернулась к столу, открыла файл с расчётами и ещё долго смотрела на цифры, не меняя в них ни одной строки.
А в понедельник из строя вышла стиральная машина.