Утром Юлия обнаружила поломку окончательно: положила в барабан свои рабочие блузки, закрыла люк и нажала на кнопку. Машинка сначала натужно загудела, потом издала какой-то жалобный, почти животный скрежет, коротко дёрнулась всем корпусом — и затихла. Совсем.
Несколько секунд Юлия стояла перед ней неподвижно, будто ждала, что та передумает и всё-таки начнёт стирать. Потом молча открыла дверцу, вытащила тяжёлые от воды вещи и понесла их в ванную. Блузки пришлось застирывать руками, в тазу, как будто на дворе внезапно снова наступили времена, о которых Галина Павловна любила рассказывать с видом великомученицы.
Машинка и правда была древняя. Её покупала ещё Галина Павловна — в те годы, когда Артём ходил в школу и носил портфель с оторванной ручкой. Юлия давно удивлялась, что этот агрегат вообще продолжает подавать признаки жизни. Теперь признаки закончились.
За завтраком она сказала об этом прямо, без намёков:
— Нужна новая стиральная машина.
— Нужна, — кивнул Артём, лениво размазывая масло по куску хлеба.
— Ты этим займёшься?
— Посмотрю.
Галина Павловна не произнесла ни слова. Сидела за столом с таким выражением, словно разговор происходил не в её кухне и не о технике, стоящей в её же квартире. Хотя именно она считалась здесь хозяйкой, именно ей принадлежали стены, мебель, старые кастрюли, пожелтевшие занавески и эта несчастная машинка тоже.
Свекровь была женщиной основательной — тяжёлой, неторопливой, с привычками избалованной домашней кошки. Поесть, поспать, поглядеть телевизор, иногда высказать вслух, кто и в чём живёт неправильно, — вот её привычный круг обязанностей. Всё остальное могло подождать. Особенно если существовал шанс, что кто-нибудь другой в конце концов встанет и сделает.
К порядку Галина Павловна относилась примерно так же, как к бытовой технике: пока окончательно не развалилось и не перекрыло проход, значит, проблемы нет.
Юлия украдкой посмотрела на неё и сразу отвела глаза. За годы жизни в этой квартире она научилась замечать то, что вслух не говорится. Понимать паузы, интонации, взгляды, чужое удобное молчание. Поэтому она слишком хорошо знала, что Артёмово «посмотрю» означает не действие, а отсрочку. Пройдёт неделя, потом ещё одна. Машинку никто не купит. А ей придётся либо стирать свои блузки руками по вечерам, либо носить их в прачечную и платить за то, что в нормальной семье решается обычной покупкой.
Ждать она не стала.
Кольцо лежало в маленькой коробочке на верхней полке шкафа, среди старых документов, запасных пуговиц и каких-то забытых мелочей. В тот же вечер, когда все разошлись по своим комнатам, Юлия достала шкатулку и долго держала украшение на раскрытой ладони.
Золото было тёплого жёлтого оттенка, плотное, ощутимо тяжёлое. В тонкой оправе сидел небольшой бриллиант — не роскошный, не броский, но настоящий. Это кольцо она когда-то купила сама себе. Несколько лет назад, когда работала в другом месте, зарабатывала больше и ещё не считала каждую гривну до зарплаты. Купила без повода. Просто потому, что понравилось. Потому что было красивым. Потому что тогда ей казалось естественным: она имеет право на что-то красивое, личное, только своё.
Носила она его редко. На праздники. Иногда — на встречи с подругами. Потом всё реже и реже. В последнее время почти не доставала: руки огрубели от стирки, уборки, готовки, от бесконечной домашней мелочовки. На этих руках кольцо выглядело странно — будто случайная вещь из чужой жизни. Из той жизни, где Юлия ещё могла зайти в ювелирный магазин после работы и купить себе радость без объяснений.
Она надела его на палец. Посмотрела. Повернула руку к свету, подержала так несколько мгновений. Потом сняла и аккуратно вернула в коробочку.
А на следующее утро отнесла кольцо в скупку.
Деньги перевели в тот же день. Суммы хватало на хорошую стиральную машину — не самую дорогую, без лишних наворотов, но крепкую, понятную и надёжную. Юлия выбирала внимательно: сравнивала модели, читала отзывы, проверяла размеры, смотрела программы стирки и расход воды. В итоге остановилась на той, какую взяла бы для себя в собственную квартиру. На такой, которая должна прослужить не год и не два.
Вечером она оформила заказ и доставку через интернет.
Через два дня машинку привезли. Установщик пришёл до обеда — как раз в тот момент, когда Артём ещё спал, а Галина Павловна сидела перед телевизором, укрыв колени пледом. Юлия взяла отгул на работе. Сама открыла курьерам, сама показала, куда заносить, сама подписала бумаги, сама проследила за подключением. Потом вынесла к мусоропроводу упаковочный картон, пакеты и куски пенопласта.
Новая машинка заняла место старой так естественно, будто простояла там всегда.
Никто не поинтересовался, откуда она взялась. Никто не спросил, сколько стоила. Никто даже не сказал простого «спасибо».
О том, что Юлия продала своё кольцо, Артём узнал не от неё. Спустя примерно неделю информация дошла до него случайным путём — через общих знакомых: то ли кто-то видел Юлию возле ювелирной скупки, то ли краем уха услышал чей-то разговор и пересказал дальше.