— Не, Никита, ну а что она вообще сможет? У меня жена как из дерева — ей всё безразлично. Не кипишуй, покупатель на её квартиру уже есть.
Я застыла в коридоре, сжимая в руках тяжёлые пакеты. Ключи всё ещё торчали в замке — я даже не успела захлопнуть дверь. Внутри — картофель, лук, куриные бёдра, гречка по скидке и три йогурта для Богдана — он признаёт только белые, без сахара. Я ещё секунду назад прикидывала, успею ли разморозить мясо или снова придётся бросать его на сковородку ледяным комом, чтобы вместо румяной корочки получить тушёную массу.
Мирослав стоял ко мне спиной, прижав телефон плечом к уху, и помешивал в кружке свой растворимый кофе — как всегда, с тремя ложками сахара. За собой он никогда ничего не убирал.
— Да она ничего не заподозрит, — продолжал он, отхлебнув. — Скажу, что бумаги на переоформление, подпишешь — и всё. Она же мне доверяет. Деревяшка. Ни чувств, ни нрава. Бесплатная домработница.
Он расхохотался. Этот смех я знала слишком хорошо — так он гоготал с приятелями в гараже, пока я оттирала посуду после их застолий. Тем же смехом сопровождалось падение Богдана с велосипеда в детстве: я тогда мчалась с зелёнкой, а Мирослав невозмутимо бросал: «Да перестань ты, пусть сам поднимается».
В голове зашумело, будто перед скачком давления. Пальцы свело — целлофановые ручки впились в кожу, оставляя белые полосы. Я аккуратно опустила пакеты на пол. Достала телефон и включила запись.
Из кухни доносился уже другой разговор — Мирослав обсуждал с Никитой крючки для рыбалки и завтрашний выезд на озеро. В этом он был весь: сначала выплеснет яд, а потом мгновенно переключается на пустяки. Словно ничего не произошло. Словно я и впрямь бездушная деревяшка.
Я приблизила телефон к щели приоткрытой двери и не шевелилась, пока он не попрощался с Никитой и не пообещал «отметить сделку на следующей неделе».
Затем Мирослав сбросил вызов, хмыкнул и прошлёпал к холодильнику. Я остановила запись, убрала телефон в карман, подхватила пакеты и тихо прошла мимо кухни в комнату. Закрывшись, прислонилась к косяку.
Под ложечкой жгло ледяным жаром — хотелось либо закричать, либо завыть. Двадцать четыре года вместе. Богдан, школа, университет, его кредиты, которые я гасила из своих отпускных. Его мать, которую я три раза в неделю возила в больницу до самого конца.
Его разбросанные носки, котлеты на ужин и бесконечное: «Дарина, ты не видела мою синюю рубашку?»
Его носки, котлеты, бесконечное: «Дарина, ты не видела мою синюю рубашку?» И вот теперь — я будто из дерева. А на квартиру уже нашёлся покупатель.