Я сняла обувь в прихожей и на секунду замерла, прислушиваясь. Из кухни доносились голоса: мамин — негромкий, торопливый, и более низкий, глуховатый голос отчима. Потом я уловила ещё один, незнакомый. Значит, пришёл гость.
Так рано меня дома явно не ожидали. Моя смена в расчётном центре длилась с восьми утра до пяти вечера, после работы я ещё заехала в ЦНАП — забрать справку о составе семьи для банка. Обычно домой я добиралась ближе к шести, а то и к семи. Но сегодня всё неожиданно получилось быстро, и в квартире я оказалась уже около половины шестого.
— Проходи, Полин, — мама выглянула в коридор, на ходу вытирая ладони кухонным полотенцем. — У нас Олег Юрьевич, брат Игоря Павловича. Поужинаешь с нами?
Я молча кивнула. Переоделась в домашнюю одежду, вымыла руки и вошла на кухню.
За столом уже сидел отчим: широкий, тяжёлый, с заметной лысиной, в рубашке в клетку с короткими рукавами, хотя апрель стоял совсем не тёплый. Возле него устроился его старший брат — худощавый, сухой, в очках с толстыми стёклами. Мама хлопотала у плиты.
— А вот и наша постоялица пожаловала, — произнёс отчим, даже не взглянув в мою сторону.
Я сделала вид, будто не расслышала. Села на своё привычное место — с краю стола, ближе к двери, и аккуратно положила салфетку на колени.
Мама выставила нарезку, хлеб и маслёнку. Я поднялась, чтобы помочь: достала вилки, ножи, разложила приборы по местам. За последние три месяца это уже стало автоматическим движением. С февраля я жила у мамы — после развода с Денисом. Нашу квартиру на улице Сечевых Стрельцов мы продали и, как договорились, разделили деньги поровну. Денис перебрался к своим родителям, а я приехала сюда. Временно. На три-четыре месяца, пока не найду собственное жильё.
Моя часть от продажи лежала на отдельном банковском счёте. Я к этим деньгам не прикасалась: они предназначались для первого взноса по ипотеке. Варианты я уже просматривала — вторичное жильё в спальном районе, небольшая студия или скромная двухкомнатная квартира в доме конца девяностых. Риелтор каждые пару дней присылал новые ссылки. Отчиму я об этом не рассказывала. Зачем? Ему всё равно было неинтересно.
Игорь Павлович, мой отчим, работал водителем-экспедитором: развозил сборные грузы по области. Мама трудилась кладовщицей на оптовой базе — по десять часов на ногах, среди коробок с печеньем, конфетами и прочей кондитеркой.
Они познакомились восемь лет назад. Ему тогда было пятьдесят, ей — сорок девять. Через год расписались. Квартира, в которой мы сейчас сидели, принадлежала маме. Она получила её от бабушки, моей прабабушки, ещё в девяносто третьем. Отчим был здесь зарегистрирован, но собственником не являлся. Я тоже имела постоянную регистрацию с детства. Для банка это оказалось плюсом, когда я подавала заявку на ипотеку.
— Как у тебя на работе? — спросил Олег Юрьевич, повернувшись ко мне.
— Нормально. Конец месяца, начислений много.
Я работала в расчётном центре управляющей компании: сводила коммунальные платежи, проверяла суммы в квитанциях, отвечала на звонки жильцов. Люди чаще всего звонили раздражённые: кому-то пересчитали отопление, у кого-то вырос тариф на содержание дома. Я объясняла, ссылалась на решения горсовета и действующие нормы. Бывало, по сорок минут разговаривала с одной пожилой женщиной, которая никак не могла понять, почему за воду насчитали больше обычного.
— В коммунальной сфере сейчас, наверное, платят неплохо, — заметил Олег Юрьевич.
— У всех по-разному, — уклончиво ответила я.
Рассказывать, что моя зарплата — около четырнадцати с половиной тысяч гривен плюс квартальные премии, я не стала. Для ипотеки это было немного, но банк предварительно одобрил заявку с учётом крупного первого взноса. На обычную жизнь мне хватало: на бензин для старенькой машины двенадцатого года выпуска, с пробегом, но вполне рабочей, на половину маминой коммуналки — я переводила ей по две тысячи гривен в месяц. Ещё покупала продукты: после работы заезжала в супермаркет возле дома, брала молоко, хлеб, крупы, масло, сахар. Мама каждый раз говорила, что не надо, но я всё равно продолжала.
— И что же, — отчим наконец повернулся ко мне, лениво помешивая ложкой в тарелке, — ты до сих пор у матери на шее сидишь? Долго ещё собираешься здесь обитать?
Мама застыла у мойки. Олег Юрьевич быстро посмотрел на брата и тут же опустил глаза в тарелку.
Я отложила вилку.
— Я оплачиваю свет и воду, Игорь Павлович. Помогаю по дому, готовлю, покупаю продукты.
— О, помогаешь? — он криво усмехнулся. — Очень щедро с твоей стороны, Полина. Только живёшь ты здесь бесплатно. Крыша над головой, между прочим, тоже денег стоит. А съезжать ты, похоже, и не собираешься.
Он заговорил медленнее, будто вбивая каждое слово:
— Ты нам обуза. По-ни-ма-ешь? Обуза.
Я посмотрела на маму. Она стояла к нам спиной у плиты. Плечи напряжены, голова чуть втянута, словно она хотела стать меньше. Ни слова. Достала из шкафчика банку солёных огурцов, открыла её, переложила огурцы в пиалу. Всё так же молча. Потом поставила пиалу на стол рядом с моей тарелкой и снова промолчала.
— Я не обуза, — тихо произнесла я. — Я здесь ненадолго. Вы же знаете.
— Ненадолго? — отчим приподнял брови. — Третий месяц у тебя это называется «ненадолго».
Он сделал паузу, и по его лицу было видно: сейчас он собирается перейти к теме квартиры и денег.