— А как же мама? У неё сердце! Ей требуется лечение! — выкрикнул Дмитро, когда я уже включила зажигание.
Я чуть повернула голову, но из машины не вышла.
— В платных клиниках двери открыты круглосуточно, — ответила я спокойно. — Для всех, кто способен оплатить счёт. Ты ведь позиционируешь себя как востребованный риелтор? Вот и докажи это делом.
Стекло мягко поползло вверх, отсекая дальнейшие возражения. Я нажала на газ. В зеркале заднего вида заметила, как Юлия отстраняется от них и, подхватив свой небольшой чемодан, направляется к остановке. Похоже, «фарфоровая девочка» оказалась куда практичнее, чем они предполагали.
Минуло шесть месяцев.
Работа кардиохирурга не оставляет времени на лишние размышления — каждый день приходится буквально возвращать людей с края. На фоне постоянной борьбы за чужие сердца собственная жизнь кажется тихим, защищённым островком.
Ту квартиру я продала без сожалений. Мне не хотелось больше переступать порог места, пропитанного алчностью и фальшью. Вместо неё появился небольшой дом за городом — с яблоневым садом, светлой верандой и утренней тишиной, которую нарушает только звук наливаемого кофе.
Дмитро попытался затеять процесс о разделе имущества. Однако мой адвокат быстро охладил его энтузиазм, направив встречное требование о взыскании средств за годы проживания за счёт фонда без надлежащей оплаты. После этого бывший супруг предпочёл исчезнуть из поля зрения. До меня доходили слухи, что он устроился в захудалое агентство недвижимости, арендует комнату и выплачивает внушительные алименты Юлии — ребёнка она родила, но связывать с ним жизнь официально так и не стала.
С Тетяной всё оказалось ещё показательнее. Кардиостимулятор функционировал исправно, однако каждый визит к врачу теперь обходился ей по полной стоимости. Она пробовала обращаться в государственные учреждения, но там деликатно разъясняли: с такой сложной моделью аппарата лучше наблюдаться у профильных специалистов. В нашем центре. У Оксаны Воронцовой.
Однажды она подстерегла меня у входа в клинику. Вид у неё был жалкий — поношенное пальто, стоптанная обувь, усталый взгляд.
— Оксана, — она попыталась задержать меня за рукав. — Прояви хоть немного человечности. Дмитро еле сводит концы с концами, денег не даёт. Помоги оформить квоту на замену батареи. Ты же доктор… ты клятву приносила!
Я остановилась и внимательно посмотрела на неё. К удивлению, во мне не шевельнулось ни раздражения, ни злости — только спокойная усталость.
— Клятва Гиппократа, Тетяна, не предполагает обязанности обеспечивать тех, кто пытался меня уничтожить, — произнесла я ровно. — Вы живы? Да. Возможность лечиться у вас есть? Тоже да. А льготные программы предназначены для действительно беспомощных: одиноких стариков, людей с инвалидностью. Вы же женщина с положением, у вас сын — «успешный предприниматель». Пусть он и берёт ответственность.
Я аккуратно высвободила руку и вошла внутрь.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Игоря: «Завтра открываем новый корпус. Твоё присутствие обязательно — всё-таки ты совладелица».
«Буду», — коротко ответила я.
Сев в свой новый автомобиль — купленный на дивиденды, а не на чьи‑то кредиты, — я позволила себе едва заметную улыбку.
Справедливость не равна мести. Это всего лишь естественный итог, когда каждый оказывается именно там, куда привели его собственные поступки. Дмитро — в съёмной комнате со своими амбициями. Тетяна — у кассы, оплачивая счета. А я — в операционной, где решается вопрос о ещё одном спасённом сердце.
Я посмотрела на свои ладони. Они были уверенными и спокойными.
Завтра меня ждёт сложная операция — замена клапана пожилой женщине, выросшей в детском доме. Без оплаты. По моей личной квоте.
И это значило для меня куда больше, чем любые «семейные гнёзда» и громкие фамилии.
Я нажала на педаль газа. Дорога впереди была свободной и светлой.
Такой же, как и моя жизнь.