— Деньги где, я спрашиваю? — Владислав застыл в кухонном проёме, привалившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Жест выглядел почти сценическим, но беспокойный взгляд выдавал внутреннюю суету.
Марьяна сидела за столом и очищала мандарин. Оранжевая кожура ложилась на развернутую газету «Вестник садовода» аккуратными завитками. В эмалированной кружке давно остыл чай. Субботний полдень, солнце бьёт в немытое стекло, подсвечивая пыль, зависшую над подоконником.
— В шкатулке, — спокойно ответила она, не поднимая глаз. Отправила дольку в рот, поморщилась: попалась кислая.
— Я серьёзно. Мать вчера в столб въехала у «Пятёрочки». Фару всмятку, крыло повело, бампер треснул. Если не чинить — машине конец. Там ремонта минимум на восемьдесят тысяч гривен. У нас что, лишние деньги с неба падают?
Марьяна медленно подняла голову. Владислав стоял босиком, в растянутых тренировочных штанах и футболке с логотипом какой‑то фирмы по грузоперевозкам. Волосы всклокочены, на подбородке — седоватая щетина. Тридцать восемь лет, а вид такой, будто только что выбрался из затяжного запоя. Хотя вчера не пил. Он всегда выглядел помятым — и внешне, и внутренне, словно постоянно ждал, что кто-то другой разрулит его трудности.
— Владислав, — Марьяна вытерла руки салфеткой и отбросила её в сторону. — Это твоя мать. Её автомобиль. Её авария. Объясни, почему оплачивать ремонт должна я — из тех денег, которые копила пять лет, во всём себе отказывая? Когда ты в последний раз ездил в отпуск за свой счёт? А я? Три года без моря. Всё — в дом, в семью, в наш так называемый общий бюджет, которого, как оказалось, по сути никогда и не было.
— Марьяна, ну это же мать. Родной человек. Она пенсионерка, у неё каждая гривна на лекарства расписана. Ты предлагаешь ей кредиты брать? Или на такси в поликлинику кататься? У неё давление, радикулит, пешком тяжело. Ты же не бессердечная.
— Причём тут бессердечие? Я задала простой вопрос: с какой стати мои личные накопления, о которых ты прекрасно знал и которые мы договорились не трогать, внезапно стали резервом на форс-мажоры твоей матери? У неё есть сын. У сына есть зарплата. Где она, Владислав? Улетела на «супервыгодный курс по криптотрейдингу»? И теперь мы дружно шарим по моему кошельку?
Он оттолкнулся от косяка, прошёл в кухню и сел напротив. Взял из вазочки мандарин, нервно покатал его в ладонях, даже не очищая. Кожура тихо захрустела, брызнув ароматным маслом.
— Не начинай. Зарплата — это инвестиции в наше будущее. Я же объяснял: через полгода всё окупится в разы. Ты ещё спасибо скажешь. А сейчас ситуация критическая. Машина матери необходима. И нам, кстати, тоже — на дачу съездить, картошку привезти. Ты сама хотела чаще выбираться на природу.
— Я два года ездила туда электричкой. И картошку в рюкзаке таскала, пока ты на моей машине катался по «важным встречам». К слову о машине. Техпаспорт в бардачке на чьё имя — твоё или твоей матери? Давай сначала определимся с юридической стороной, а потом обсудим ремонт.
Владислав сжал мандарин так, что тот смялся, и раздражённо бросил обратно в вазочку. Плод откатился к сахарнице.
— Ну что ты за человек? Всё тебе юридический статус! Машину оформили на мать, потому что у неё стаж больше и страховка дешевле. Но езжу на ней я, ты это знаешь. Это семейный автомобиль, Марьяна. Се-мей-ный. Или для тебя семья — это когда ты сидишь в своей крепости и копишь на чёрный день, а мы вокруг — посторонние?
— Семья, Владислав, — это когда договариваются и не врут. Когда проблемы не перекладывают на чужие плечи. Помнишь прошлый ноябрь? У меня полетел жёсткий диск с рабочим проектом, срочно нужны были четыре тысячи на восстановление. Что ты сказал? «Ты взрослая, выкрутишься. У меня деньги в обороте». Это были твои слова. Где тогда была семья? А когда у твоей матери подорожали сердечные таблетки, ты пришёл ко мне за десяткой «до получки». Я дала. И ты её так и не вернул. Я промолчала — ради семьи. Но предел есть всему. Эти сбережения я откладывала на лечение зубов. Два импланта, если забыл. Их стоимость — почти как половина этой несчастной машины. И я не собираюсь жертвовать своим здоровьем ради металла, который Ганна разбила о столб возле супермаркета.
В коридоре тихо скрипнула доска. Послышалось шарканье тапок. В дверях появилась Ганна — полная, тяжело дышащая, в цветастом ситцевом халате. Лицо заплаканное, глаза опухшие. В руке — кружевной платочек с резким сладковатым ароматом духов, от которого у Марьяны першило в горле.
— Марьяночка, — голос её дрожал. — Прости меня, старую. Солнце ослепило, да и зрение уже не то. Выезжала с парковки — и этот столб словно из-под земли. Я не специально. Руки до сих пор трясутся, давление, наверное, под двести. Владислав говорит, ремонт дорогой. У меня пенсия тридцать две тысячи гривен, половина на коммуналку уходит. Могу, конечно, экономить, на одной гречке сидеть, но сразу такую сумму не собрать. А машина нужна. Врач направил в область к кардиологу. Автобусом — три пересадки, сердце не выдержит. Помоги, дочка. Я отблагодарю. Летом на даче всё перекопаю. Я же к тебе как к родной всегда относилась.
Марьяна отодвинула кружку с холодным чаем и внимательно посмотрела на свекровь. Ганна, как обычно, мастерски играла на жалости: возраст, болезни, подчеркнутая беспомощность и неизменное «я тебе как родная». Забавно. За десять лет брака эта «родная» ни разу не спросила, хочет ли Марьяна детей. Зато регулярно привозила сыну банки с соленьями и пересчитывала покупки, неодобрительно цокая при виде сыра с плесенью или авокадо. «Живёте не по средствам, деточки».
— Ганна, — произнесла Марьяна ровно, стараясь смягчить тон. — Я понимаю вашу ситуацию. Правда. Но у моих накоплений есть конкретная цель — лечение зубов. Вы знаете про проблему с правой двойкой и левой шестёркой. Я откладывала два года. Врач предупредил: либо импланты сейчас, либо через год — мост, что дороже и менее надёжен. Если я отдам деньги на ремонт, то останусь без зубов. В буквальном смысле. А я работаю с клиентами, мне нужно улыбаться. Вы хотите, чтобы я вела переговоры беззубой?
Воздух в кухне словно загустел, напряжение стало осязаемым, и Владислав резко подался вперёд, едва сдерживая всплеск раздражения.
Владислав с размаху ударил ладонью по столу. Чайная ложка в стакане с недопитой заваркой звякнула и задрожала.