Требования, которые прозвучали далее, казались откровенно нелепыми. Олег просил суд признать за ним право на половину квартиры, ссылаясь на то, что в период брака он якобы произвёл «неотделимые улучшения», существенно увеличившие стоимость жилья. В перечне этих «улучшений» значились: та самая полка в ванной, замена кухонного смесителя, покраска стены в гостиной и даже «систематическая оплата коммунальных услуг, способствовавшая сохранности имущества».
Когда его представитель закончил выступление, судья — пожилая женщина с усталым, но внимательным взглядом — обратилась к Оксане:
— Ваша позиция?
Оксана поднялась спокойно, без суеты. Ни слова о чувствах, предательстве или разрушенной семье. Она говорила языком документов и цифр — тем, в котором чувствовала себя уверенно.
— Уважаемый суд, — начала она ровным, твёрдым голосом. — Иск моего бывшего супруга не имеет под собой законных оснований. Квартира была приобретена мной до заключения брака, что подтверждается выпиской из реестра.
Она передала документ секретарю.
— Что касается так называемых «неотделимых улучшений», прошу обратить внимание на следующие доказательства.
На стол легла первая квитанция.
— Чек на покупку полки. Стоимость — 800 гривен. Далее — счёт от сантехника. Его пришлось вызвать после того, как бывший муж решил самостоятельно заменить смеситель и затопил соседей снизу. Ущерб составил 50 тысяч гривен, и эта сумма была выплачена мной из личных средств.
Следом появились фотографии.
— Это снимки стены в гостиной после его «ремонта». Неровные полосы, пятна краски на паркете. В результате мне пришлось нанимать бригаду для полного восстановления помещения.
Листы аккуратно перекладывались один за другим.
— Теперь о коммунальных платежах, — Оксана позволила себе лёгкую иронию. — Перед вами распечатка оплат за последние десять лет. Девяносто процентов счетов оплачены с моего счёта. А вот выписка по банковской карте бывшего супруга за тот же период. Как видно, его финансовая активность выражалась в покупке дорогих рыболовных снастей, оплате выездов на рыбалку и различных гаджетов.
Она замолчала. В зале повисла тишина. Адвокат Олега бросил на него раздражённый взгляд. Сам Олег заметно побледнел: его представление о «справедливом разделе» рассыпалось на глазах.
— Учитывая изложенное, — продолжила Оксана, обращаясь к судье, — я не только считаю необоснованными притязания на мою собственность, но и могла бы поставить вопрос о компенсации средств, которые фактически тратились мною на содержание взрослого человека. Однако, в отличие от истца, я не намерена выставлять счёт прошлому. Прошу лишь одного — соблюдения закона.
Решение было оглашено спустя несколько минут. В удовлетворении иска Олегу отказали полностью.
В коридоре он догнал её у лестницы.
— Ты меня уничтожила, — процедил он сквозь зубы. — Выставила посмешищем.
Оксана посмотрела на него спокойно, без злости — лишь с холодной, отстранённой жалостью.
— Нет, Олег. Ты сам всё разрушил. В тот момент, когда решил, что мои чувства и мой дом — это актив, который можно поделить.
Она развернулась и пошла по длинному, гулкому коридору суда. Шаги эхом отдавались под высоким потолком. Она ни разу не обернулась. Впереди её ждала жизнь без осад и претензий — в квартире, которую она отстояла. В её собственном доме больше никогда не будет места тем, кто приходит туда с калькулятором в руках и рассчитывает на «долю».