– Смирись, – сказал Антон. – У меня теперь две семьи.
Он застыл в дверном проёме кухни, широко расставив ноги, будто встречал клиента на своей автомойке. Золотая цепочка лежала поверх расстёгнутой рубашки, а загорелая лысина поблёскивала под светом лампы.
Позади него переминалась девица. Лет тридцати, максимум. Светлые волосы, короткая юбка, каблуки отбивают по плитке чёткое «цок-цок-цок».
Я всё ещё держала тарелку с ужином. Его ужином. Тем самым, на который потратила почти сорок минут.
– Это Ганна, – произнёс он. – Она теперь тоже моя семья. Привыкай.
Восемнадцать лет. Целых восемнадцать я прожила рядом с этим мужчиной. Готовила, стирала, пересчитывала его деньги, платила за него налоги, вела бухгалтерию его фирмы. Четырнадцать лет — без единой гривны зарплаты. Потому что «мы же семья, Марьяна, какие расчёты между своими».
Я аккуратно опустила тарелку на стол. Медленно, чтобы ненароком не швырнуть её о стену.
– Познакомьтесь, – Антон небрежно махнул рукой. – Марьяна, Ганна. Ганна, Марьяна.
Ганна улыбнулась — нервно, но с вызовом. Я видела такие улыбки не раз: у прилавка, в очередях, в налоговой. Улыбка человека, который сам сомневается в своём праве, но решил идти ва-банк.
– Здравствуйте, – тихо сказала она.
Я промолчала. Не сводила глаз с Антона.
– Более чем, – он уселся за стол, придвинул к себе мою тарелку и взял вилку. – Ганна, присаживайся. Марьяна отлично готовит.
Та не двинулась с места. Осталась стоять у входа, переступая на каблуках. Хоть на это у неё хватило такта — понять, что ужин сейчас неуместен.
– Антон, – произнесла я ровно. – Выйди со мной.
Он тяжело вздохнул, будто я устраивала сцену на пустом месте. Швырнул вилку обратно в тарелку и поднялся.
На балконе тянуло холодом. Мартовский ветер с реки пробирал до костей. Я была без куртки, но ничего не чувствовала.
– Ты совсем рехнулся? – спросила я тихо.
– Я всё решил. Так будет лучше.
– Продавщица в «Магните». Мы уже три года вместе.
Три года. Я молча сопоставляла факты. Его «командировки» начались три года назад. «Деловые ужины по субботам» — тогда же. И чужие духи на воротнике — ровно столько же.
– Три года ты мне лгал.
– Не лгал. Я тебя оберегал.
– Ты бы всё равно не поняла.
Я развернулась и ушла в спальню. Дверь закрыла спокойно — без хлопка.
Пальцы дрожали. Не от страха — от злости. Тяжёлой, вязкой, с металлическим привкусом во рту.
Через стену доносился его голос: «Ничего, привыкнет. Бабы всегда сначала истерят».
Бабы. Восемнадцать лет рядом — и я просто «баба с истерикой».
Я взяла телефон, открыла папку «Бухгалтерия». Внутри — файлы, которые собирала весь последний год: банковские выписки, декларации, акты, копии учредительных документов.
Не потому что подозревала. А потому что я бухгалтер. А бухгалтер хранит всё.
На следующий день Антон уехал с утра. К Ганне, скорее всего. К обеду вернулся — бодрый, довольный, даже посвистывал, разуваясь в прихожей.
– Марьяна, мне нужно триста тысяч гривен. С фирмы. На развитие.
Он стоял на кухне и пил мой кофе из моей кружки, словно вчера ничего не произошло. Словно не приводил чужую женщину в мой дом.
– На какое развитие? – спросила я спокойно.
– Новый керхер и компрессор. Для мойки.
Я прекрасно знала расценки. Каждый квартал просматривала каталоги поставщиков — это входило в мои обязанности. Бесплатные обязанности. Профессиональный керхер — сто двадцать тысяч. Компрессор — восемьдесят. Итого двести, не триста.
– Марьяна, не умничай. Я в бизнесе разбираюсь. Твоя задача — кнопки нажимать.
Кнопки. Четырнадцать лет я «жала кнопки»: декларации, зарплатные ведомости, договоры, акты сверки, банковские платежи. Каждый квартал — отчётность. Каждый год — баланс. Без новогодних каникул и летних отпусков, потому что сроки. Потому что «а кто вместо тебя, Марьяна?».
И ни одной гривны зарплаты. Ни премии. Ни официального «спасибо».
А он — специалист по бизнесу.
Я раскрыла ноутбук, вошла в банк-клиент и перевела двести тысяч гривен на хозяйственные расходы. Со счёта компании. Своей электронной подписью. Потому что генеральный директор и владелец контрольного пакета — я. Пятьдесят один процент. В своё время Антон сам настоял: «Оформи на себя, у меня с налоговой могут быть проблемы».
– Двести, – произнесла я. – На оборудование. Чеки принесёшь.
Антон налился багровым цветом. Цепочка на его груди подпрыгивала в такт тяжёлому дыханию.
– Ты мне указываешь?!
– Я контролирую расходы. Как директор. Как бухгалтер. Как учредитель.
После этого он орал два часа.
Он кричал почти два часа. Двери гремели одна за другой – кухня, коридор, спальня. Обвинял меня в жадности. Утверждал, что без него дело развалится, что именно он поднимал бизнес с нуля, в грязи и холоде, работая с утра до ночи. А я, по его словам, лишь сижу в тёплом кабинете и «кнопочки нажимаю».