– Нет. С каким‑то парнем. Молодой, лет двадцать пять. Они целовались у фонтана на первом этаже.
Я медленно опустила телефон. Некоторое время просто сидела, вслушиваясь в тишину.
Вот как. У Антона – две семьи. У Ганны – двое мужчин. Занятная арифметика. Баланс явно не сходится.
Спустя три дня Антон объявился. С двумя розовыми чемоданами на колёсах — большим и поменьше.
– Ганна переезжает, – произнёс он так, будто ставил точку в споре. – Всё решено.
Ганна стояла позади. Юбка другая, каблуки те же. Знакомое цоканье по плитке. Я уже научилась различать этот звук — хватило двух встреч.
Я вышла из кабинета, держа в руках папку. Ту самую, с жёлтыми пометками на каждой странице.
– Ганна, – обратилась я спокойно. – Можно вас на минуту?
– Марьяна, только попробуй!
– Я не к тебе обращаюсь. Ганна, вы в курсе, сколько Антон зарабатывает?
Она перевела взгляд на него, потом снова на меня, машинально поправила волосы.
– Ну… он же предприниматель. У него автомойка.
– Автомойка и шиномонтаж. Одна точка. Чистая прибыль за прошлый год — девятьсот двенадцать тысяч гривен. Делим на двенадцать — семьдесят шесть тысяч в месяц. И это до вычета налогов.
Я протянула лист. Она не взяла, но взглядом уже скользила по строкам. Читала — я видела.
– Марьяна! – Антон шагнул ко мне.
– Стой. – Я даже не обернулась. – Из этих семидесяти шести тысяч на вас ежемесячно уходило восемьдесят. Три года подряд. Больше, чем он получал. Догадываетесь, откуда покрывалась разница?
Ганна молчала. Ручку чемодана она сжимала так, что пальцы побелели.
– Из нашего семейного бюджета. Из денег на продукты, коммунальные счета, мои лекарства. Я три года откладывала визит к стоматологу. Зуб ныл — глушила таблетками. Четвёртую зиму проходила в одних и тех же сапогах: подошва стёрлась, ноги мёрзли с ноября по март. Потому что «денег нет». А их не было здесь — потому что они были у вас.
– Враньё! – Антон налился краской. – Я зарабатываю больше!
– Вот налоговая декларация. Вот кассовая книга. А это выписка со счёта. Четырнадцать лет я веду бухгалтерию. Без зарплаты. Каждая гривна отражена здесь.
Ганна переводила взгляд с бумаг на Антона, на его цепочку, снова на бумаги. Я буквально слышала, как в её голове складываются цифры. Семьдесят шесть тысяч. Минус питание. Минус коммуналка. Минус бензин. Минус первая семья. Что остаётся? На ребёнка? На жильё? На тот «миллион в месяц», о котором он ей рассказывал?
– Антон, ты говорил, что у тебя по городу три точки, – произнесла Ганна. Голос стал сухим, без прежней мягкости.
– Она всё подделала! Не верь ей!
– Декларацию в налоговой тоже я подделала? – спокойно уточнила я. – Антон, я бухгалтер. Мне незачем фальсифицировать документы. Я каждую цифру знаю на память. Четырнадцать лет — на память.
Ганна отпустила маленький чемодан. Большой потянула к выходу.
– Мне нужно подумать, – сказала она тихо. Каблуки зацокали — уже тише, осторожнее. Словно она уходила на цыпочках.
Антон остался в прихожей. Розовый чемодан сиротливо стоял у стены — как памятник несостоявшемуся новоселью.
– Теперь довольна? – прошипел он.
– Я ещё не всё сказала.
– Что ещё тебе нужно?!
– Завтра утром я буду в офисе. Как генеральный директор и владелица контрольного пакета — пятьдесят один процент — проведу внеочередное собрание учредителей. В повестке — смена финансового управления. С этого дня ты к деньгам не прикасаешься. Подпись на счетах — только моя. Касса — под моим контролем.
– Посмею. Устав, глава четвёртая, пункт шесть. За четырнадцать лет ты его ни разу не открывал. Я — владелица контрольного пакета и гендиректор. Ты — миноритарий с сорока девятью процентами. Без права подписи и распоряжения счётом.
Антон открыл рот, но слова не нашёл. Вены на лбу вздулись.
– И машину верни до утра. Ключи положишь на тумбочку. Автомобиль оформлен на меня — техпаспорт, страховка, договор. Не вернёшь — напишу заявление в полицию.
Он так хлопнул дверью, что с косяка осыпалась штукатурка. Белая пыль легла на линолеум.
Я подняла розовый чемодан. Тяжёлый. Вынесла за дверь и оставила на коврике.
Вернулась на кухню. В квартире стояла тишина — только гудел холодильник да мерно капала вода из крана. Я присела, положила ладони на стол. Руки были спокойными. Удивительно: ещё вчера дрожали, и позавчера тоже. А сегодня — ни малейшей дрожи.
Подошла к окну. Двор пустой, тёмный. Фонарь раскачивался на ветру, и жёлтое пятно света скользило по мокрому асфальту — туда‑сюда, туда‑сюда.
Я стояла и ровно дышала. Впервые за три года — по‑настоящему ровно.
– Замки завтра поменяешь?
– Замки завтра поменяешь?
– В девять буду, мам.
Утро пролетело стремительно.