Все повторяли одно и то же — она поступила верно.
Спустя несколько дней Юлия вернулась из супермаркета и, едва переступив порог, сказала, что столкнулась там с Тарасом. Он стоял у кассы с тележкой, доверху набитой замороженными варениками, котлетами и прочими полуфабрикатами. Помятый, небритый, с воспалёнными глазами — выглядел так, будто давно не спал.
— Я поинтересовалась, как он, — рассказывала Юлия. — Он ответил сквозь зубы, что мать действительно разболелась, почти не встаёт. Всё теперь на нём: и готовка, и уборка, и работа. Наняли сиделку на несколько часов в день, но это дорого. Машину продал. Про свои выезды на рыбалку забыл — говорит, времени совсем нет.
Оксана слушала спокойно. Внутри было пусто — ни торжества, ни сочувствия. Только тихое ощущение освобождения.
— Он спрашивал о тебе, — добавила Юлия. — Сказал, что если ты вернёшься, он всё пересмотрит. Обещал, что станет по‑другому.
Оксана медленно покачала головой.
— Ничего он не пересмотрит. Просто теперь понял, сколько стоило то, что я делала каждый день.
Через некоторое время она перебралась в небольшую комнату в коммунальной квартире неподалёку от школы. Всего десять квадратных метров, общая кухня, старый шкаф и узкая кровать. Из окна — двор с облупленными лавками, где целыми днями ворковали голуби. Скромно. Но это было её пространство.
Она присела на край кровати, оглядела голые стены. У ног стоял чемодан — всё её имущество.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Сообщение: «Оксана, это Тетяна. Прости меня. Я не осознавала, как себя вела. Вернись, я изменюсь».
Она перечитала текст один раз, затем без колебаний стерла его. Телефон положила на подоконник.
Во дворе пожилая женщина крошила хлеб, и птицы слетались к её ногам, толкались, хлопали крыльями. Воздух пах сыростью и осенью, асфальтом после дождя и чьим‑то супом из общей кухни. Здесь не было тяжёлого запаха духов свекрови и разговоров о бесконечных болезнях. Не было Тараса, который так и не захотел увидеть очевидное.
Оксана распахнула створку шире. Прохладный ветер коснулся лица. Она глубоко вдохнула — медленно, до самого дна лёгких.
Впервые за долгие месяцы она легла спать в восемь вечера просто потому, что так решила. Не от изнеможения, а по собственному желанию. Никто не тряс её за плечо с просьбой срочно погладить рубашку. Никто не упрекал в недостаточном старании. Её мягкость больше не использовали как удобство.
Утром её разбудил солнечный свет. Суббота. Будильник не звонил. Можно было перевернуться на другой бок, можно выйти прогуляться, можно просто лежать и смотреть в потолок. Любой вариант — её выбор.
На кухне соседка Вера, женщина лет пятидесяти с усталым, но добрым взглядом, ставила чайник.
— Будешь чай? — спросила она.
— С удовольствием.
Они сидели молча, слушая шум двора: хлопающие двери машин, чьи‑то голоса, голубиное воркование. Обычное утро в чужом доме, который постепенно становился её собственным.
Оксана допила чай, сполоснула кружку и взглянула на своё отражение в стекле. Бледная, без макияжа, с растрёпанными волосами. Самая обыкновенная. И при этом — свободная. Живая.
Она чуть заметно улыбнулась.