Я наблюдала, как белые обрывки бумаги плавно опускаются на ковёр цвета подтаявшего пломбира. Лариса возвышалась над ними с выражением лица победителя, словно только что изгнала злых духов, а не разорвала результат моих трёхмесячных бессонных ночей. В столовой витал аромат запечённого гуся и её дорогих духов — от них у меня неизменно начинал зудеть нос. Родня за столом застыла с поднятыми вилками, будто коллективная скульптура под названием «Сейчас грянет».
— Бездарность, — отчеканила Лариса, и её голос неожиданно ясно прорезал густую тишину. — Оксана, ты ведь понимаешь, что это уровень даже не первого курса? И ты собиралась представить это Совету директоров «Арт-Девелопмента»? Решила опозорить мою компанию? Хочешь позориться — делай это со своей фамилией, мою не тронь.
Я ощутила, как пальцы стали ледяными. Серебряный карандаш, спрятанный в кармане пиджака, будто накалился. Я перевела взгляд на мужа. Дмитрий с поразительным вниманием разглядывал узор на тарелке, словно в нём скрывался секрет спасения человечества. Он не поднял глаз — даже в тот момент, когда его мать начала методично рвать ватман с моими вручную прорисованными узлами кровли для проекта «Северный парк».
Опять промолчит. Что ж. Пусть.
— И долго ты будешь играть в молчанку? — Лариса поправила идеально уложенные волосы. — Слёзы прибереги для ванной. Здесь приличное общество.
И тогда я захлопала. Медленно, нарочито театрально, затем быстрее, громче. Звук получался сухим и резким, как хлопки петард. Лилия, двоюродная сестра Дмитрия, вздрогнула и уронила салфетку. Лариса нахмурилась, брови сошлись к переносице, образуя ту самую складку, которую она старательно маскировала каждое утро.
— Ты в своём уме? — спросила она, и впервые в её тоне мелькнуло сомнение.
— Аплодирую вам, Лариса, — ответила я с неизменной улыбкой. Губы казались чужими, натянутыми, как пересохшая кожа на барабане. — Это было блестяще. Правда, браво. Вы только что сделали за меня то, на что мне не хватало решимости все эти годы.
Я поднялась из-за стола. Стул противно скрипнул по паркету. Нагнувшись, я подобрала один из клочков — с моей подписью в штампе и печатью лицензированного проектировщика — и аккуратно положила его на край тарелки свекрови, прямо в жирное пятно от гуся.
— Спасибо за свободу, — произнесла я тихо, но так, что услышали все.
— Сядь, Оксана, не устраивай цирк, — наконец выдавил Дмитрий и дёрнул меня за рукав.
Я опустила взгляд на его ладонь на своём локте. Мягкая, ухоженная рука с аккуратными ногтями — рука человека, который никогда не держал ничего тяжелее папки с бумагами, подготовленными чужими усилиями. Я спокойно сняла его пальцы со своей ткани.
Вот, значит, чем заканчивается десятилетний марафон под названием «будь удобной невесткой».
— Знаешь, Дмитрий, — повернулась я к нему, — твоя мама права. Порочить фамилию Василенко ни к чему. Поэтому завтра я верну себе свою. Девичью. Она мне ближе.
Я вышла из столовой, не оглядываясь на окаменевших родственников. В коридоре сорвала с вешалки пальто — не глядя, чьё. Оказалось, моё серое, купленное на первую самостоятельную премию. В кармане по‑прежнему лежал «Ротринг». Я стиснула его так, что грани больно впились в ладонь.
На улице Винница дышала влажной весной. Я направилась к машине, чувствуя, как внутри медленно расправляется что‑то давно сжатое. Движения становились свободнее, шаг — увереннее. В голове пульсировала одна мысль: девять утра. Именно тогда инвесторы из «Арт-Девелопмента» соберутся в офисе Ларисы, чтобы поставить подписи под финальным соглашением по «Северному парку». И всё это держится на единственном условии — моём участии как главного архитектора.
Я завела двигатель и поехала вперёд, уже зная, что впереди будет долгий вечер — без лишних слов и без света, который обычно прятал от меня правду.