Дома я не стала зажигать свет. Устроилась на кухонном подоконнике, глядя на огни проспекта Революции, и медленно пила холодную воду прямо из графина. Телефон на столе дрожал, будто пойманная в ладони муха. Дмитрий набрал меня семь раз подряд, а затем посыпались сообщения от Ларисы.
Оксана, немедленно возвращайся. Ты испортила семейный праздник.
Твоя выходка переходит все границы. Завтра в 8:30 жду тебя в офисе с новым комплектом чертежей. Перерисуешь за ночь, не рассыплешься.
Я читала это с каким‑то холодным равнодушием, словно передо мной была инструкция к бытовой технике на чужом языке. Лариса искренне верила, что вся вселенная вращается вокруг её компании «Вектор-М», а я — всего лишь удобный винтик, который можно время от времени подкручивать унижениями, и он продолжит исправно работать.
Десять лет назад, когда я, выпускница архитектурного с красным дипломом, стала женой Дмитрия, мне казалось, что место в фирме его матери — настоящий выигрышный билет. Тогда Лариса улыбалась и рассуждала о «династии». В реальности же «династия» означала четырнадцатичасовые рабочие дни, бесконечные правки чужих ошибок и проекты, которые она подписывала своим именем, получая все премии и благодарности.
— Ты же часть семьи, Оксана, — говорила она, ставя подпись под моими чертежами. — Разве тебе не ясно, что общее дело важнее личных амбиций?
Я молчала и терпела. Ради Дмитрия. Потому что верила: он видит, чем я жертвую. Но он просто привык считать меня фундаментом, на котором держится спокойствие его матери.
Если основание даст трещину — рухнет весь дом. Только почему именно я обязана подпирать этот дом, если в нём для меня не нашлось даже комнаты с окном?
В два часа ночи телефон пискнул в последний раз. Сообщение пришло от главного инвестора «Арт-Девелопмента» — Назара. Мы познакомились месяц назад на предварительных слушаниях. Он долго рассматривал мои эскизы, а затем спросил: «Почему на титульном листе подпись Ларисы, если руку автора видно в каждом штрихе?». Тогда я лишь отвела взгляд.
Оксана, — писал Назар. — Завтра решающий день. Надеюсь, вы внесли те правки по ландшафтному узлу, о которых мы говорили. Без них проект не пройдет экологическую экспертизу.
Я перевела взгляд на свой «Rotring». Все изменения были на том самом листе, который сейчас покоился в жирных пятнах от гуся на дне мусорного ведра в загородном доме. Электронная версия хранилась у меня в ноутбуке, защищённая паролем, известным только мне. И файл этот находился не на сервере «Вектор-М», а в моем личном облаке.
Я раскрыла ноутбук. Пальцы быстро забегали по клавишам. Свекровь советовала копить слёзы — я же предпочитала копить доказательства.
За годы работы я стала осторожной. Каждый проект, который Лариса выдавала за свой, сохранялся у меня с отметкой времени создания. Все правки, каждая деталь — всё фиксировалось. А главное — патент на уникальную систему модульного озеленения принадлежал мне. Именно эту разработку Лариса уже презентовала инвесторам как «революционное решение её компании». Проверить, на кого оформлены авторские права, она даже не удосужилась. Была уверена: раз создано в её офисе — значит, автоматически её собственность.
Утром я надела свой лучший костюм — тёмно-синий, строгий, купленный для случая, который мысленно называла «когда-нибудь». В офис к 8:30 я не поехала. Вместо этого направилась в кофейню напротив бизнес-центра, заказала двойной эспрессо и стала наблюдать.
В 9:15 к входу плавно подъехал чёрный «Майбах» Назара. Следом остановились ещё три автомобиля — инвесторы, юристы, представители города.
В 9:40 телефон вновь ожил. Дмитрий.
— Оксана, ты где?! Мама на грани истерики, Назар требует чертежи, а она показывает ему какие-то старые эскизы! Она сказала, что ты украла финальную версию! Приезжай немедленно, она грозит уволить тебя по статье!