Владислав густо залился краской, резко втянул воздух и, не сказав ни слова, стремительно вышел в коридор. Через секунду громко хлопнула входная дверь — он отправился утешать мать.
Ганна прикрыла глаза. С каждым днем ей становилось все очевиднее: их брак дал глубокую трещину. Муж упорно избегал даже малейшей ответственности, предпочитая укрываться за авторитетом родительницы.
В понедельник во время обеденного перерыва Ганна заехала к юристу. Сдержанная дама в тонкой оправе внимательно пролистала документы на квартиру.
— Наследство, полученное от бабушки за год до регистрации брака, оформлено корректно, — спокойно произнесла она. — У супруга нет никаких прав на эту недвижимость.
Ганна поставила подписи под несколькими дополнительными бумагами, где фиксировались её личные расходы на недавний ремонт. Эти листы бумаги придавали уверенности и ощущение твердой почвы под ногами.
К среде напряжение в квартире слегка спало. Владислав стал тише воды, ниже травы, по дороге с работы даже прихватил её любимый зелёный чай. Ганна решила сделать шаг навстречу.
— Владислав, может, устроим в пятницу нормальный ужин? — предложила она вечером. — Я заеду на фермерский рынок, возьму хорошую индейку, свежую спаржу, приготовим лёгкий соус. Посидим вдвоём, без посторонних.
Глаза Владислава оживились.
— Прекрасная идея! — обрадовался он. — Я тогда куплю сыр и фрукты.
В четверг Ганна оставила на рынке внушительную сумму. Тяжёлое филе свежей индейки, упругая спаржа и ароматная зелень отправились на полку холодильника. Она уже представляла спокойный вечер и тихий разговор.
Однако в пятницу на работе случился аврал: пациентка с острой реакцией задержала Ганну почти на два часа. Когда она подъехала к дому, стрелки часов приближались к восьми.
Поднимаясь на этаж, она мысленно планировала: достанет мясо, быстро примет душ и наконец выдохнет.
Но едва дверь приоткрылась, как в нос ударил тяжёлый запах запечённого майонеза из магазина.
Ганна замерла на пороге. В прихожей стояли сапоги свекрови. Из кухни доносился знакомый голос.
— О, Ганна! — пропела Светлана, заметив невестку. — А мы тебя уже заждались.
Свекровь хозяйничала у духовки. На столе возвышался огромный алюминиевый противень.
Ганна медленно обвела взглядом кухню. На столешнице лежали жёсткие обрезки дорогой спаржи вперемешку с шелухой.
А в противне покоилось нечто, скрытое под плотным слоем дешёвого сыра и залитое белёсым соусом.
— Я решила заехать проведать Владислава, смотрю — в холодильнике мясо лежит, — быстро говорила Светлана. — Спаржа эта ваша… трава травой. Я её мелко покрошила, добавила картошки, лучка побольше, сверху мясо и под сырную шапку отправила.
Внутри у Ганны тихо оборвалась последняя нить терпения.
Она смотрела на безнадёжно испорченную индейку, которую её желудок попросту не примет, и на довольного Владислава, уже тянувшего вилку к своей порции.
— Я просила вас не трогать мои продукты, — произнесла Ганна так тихо, что муж невольно замер с куском во рту.
— Ой, да брось, — отмахнулась Светлана, щедро накладывая сыну ещё. — Какая разница, кто готовил? Главное — сытно. Ты пришла уставшая, а ужин уже на столе. Садись, ешь.
Она с грохотом поставила перед Ганной тарелку с бесформенным жирным куском.
— Кстати, — Светлана уселась напротив, сложив пальцы домиком, — я тут прикинула. Ездить к вам с другого конца города тяжеловато. Продукты сейчас дорогие, я иногда и своё докупаю. Да и труд у плиты — тоже работа.
Ганна медленно подняла на неё взгляд.
— Какая именно работа?
— Кулинарная, дорогая моя, — снисходительно улыбнулась Светлана. — Вы в заведениях сколько оставляете? А я вам домашнюю еду готовлю. Думаю, двадцать пять тысяч гривен в месяц — вполне справедливая плата. Будешь переводить мне на карту, а я дважды в неделю стану оставлять вам полные кастрюли. Выгодно же.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окном.