— Разговаривать ты теперь будешь только с юристом, — сквозь зубы произнёс брат. — Одевайся. У тебя есть ровно две минуты.
В прихожей быстро вырастала внушительная груда коробок и пакетов. Владислав, запутавшись в штанинах, поспешно натягивал джинсы. Лицо его покрылось багровыми пятнами.
— Ты ещё пожалеешь об этом! — бросил он Ганне. — Я подам на раздел имущества! По закону часть этой квартиры моя! Я вкладывался в ремонт!
— Квартира досталась мне от бабушки, — невозмутимо ответила Ганна. — А ключи от машины положи на тумбочку.
Владислав застыл. В его беспокойном взгляде промелькнул испуг.
— В каком смысле? Мне же нужно каждый день ездить на работу!
— Машина оформлена на меня, и все ежемесячные платежи вношу я. Тебя даже в страховке нет. Ключи — на стол.
Иван шагнул вперёд, недвусмысленно давая понять, что спорить бесполезно. Владислав скрипнул зубами, вытащил дрожащей рукой связку из кармана и с силой швырнул её на тумбочку.
Спустя минуту входная дверь с глухим стуком закрылась. Ганна осталась стоять в притихшем коридоре, прислушиваясь, как друзья Ивана по бетонной лестнице спускают вниз коробки с вещами.
— Ты как? — Иван мягко приобнял сестру за плечи.
— Знаешь, Иван, — Ганна глубоко вдохнула. — Мне стало легче. Словно сбросила тяжёлый груз, который всё это время не давал идти вперёд.
Следующие два месяца прошли в бесконечных бумажных делах. Владислав не бросал слов на ветер и действительно подал иск в суд.
Уже на первом заседании его представитель вдохновенно описывал суду, какой огромный вклад Владислав якобы внёс в обновление просторной квартиры.
— Мой доверитель лично занимался обустройством семейного гнезда, не щадя ни сил, ни времени, — уверенно говорил юрист. — Мы настаиваем на серьёзной компенсации за произведённые улучшения.
Ганна сидела рядом со своей адвокаткой. Когда слово предоставили им, на стол судьи легла увесистая папка.
— Здесь представлены официальные договоры со строительными бригадами и банковские выписки, подтверждающие, что все расходы на материалы были оплачены исключительно со счёта Ганны, — спокойно пояснила защитница.
Она выдержала паузу и добавила:
— Более того, финансовые документы показывают, что истец ежемесячно переводил сорок процентов своего дохода матери. Его участие в семейных расходах ограничивалось редкими покупками недорогих продуктов.
Лицо Владислава вытянулось. Против сухих цифр и официальных бумаг возразить было нечего. Суд отклонил его требования.
У выхода из здания Ганну поджидала Светлана. Осеннее пальто болталось на ней бесформенно.
— Оставила моего сына ни с чем! — злобно прошипела она. — Как ему теперь жить? Он ютится у меня в крошечной квартире, спит на старом раскладном кресле!
Ганна остановилась и внимательно посмотрела на свекровь.
— Светлана, вы сами всё разрушили. Вы вмешивались в нашу семью и поощряли в нём потребителя. Хотели, чтобы он всегда был рядом? Поздравляю — ваш сын вернулся. Заботьтесь о нём, обслуживайте и наслаждайтесь его обществом. А я больше в этом участвовать не собираюсь.
Обойдя растерянную женщину, Ганна уверенно направилась к своей машине.
Ганна стояла на просторной кухне. Из новой духовки тянулся тонкий аромат запечённых овощей с прованскими травами.
Смартфон на столе коротко завибрировал. Пришло длинное сообщение с незнакомого номера:
«Ганна, это Владислав. Мама меня совсем извела своими придирками и контролем. Я всё понял. Во всём был неправ. Давай встретимся? Я сниму отдельное жильё, обещаю».
Ганна внимательно перечитала текст. На губах появилась лёгкая, искренняя улыбка. Ни злости, ни обиды она больше не чувствовала — лишь лёгкое удивление тому, как долго терпела чужую бесцеремонность.
Она удалила сообщение, отправила номер в чёрный список и налила себе стакан прохладной воды с лимоном. За панорамным окном постепенно зажигались фонари и огни в соседних домах. Впереди её ждали тихие, спокойные выходные.