Я не ответила. Просто развернулась и подошла к ящику, где лежали счета, квитанции и всякая домашняя бумажная мелочь. Порывшись, вытащила нужный чек и положила его на стол рядом с тем, который он держал.
Четыре тысячи сто рублей. Заправка. Бак под горло.
— Это ещё что такое? — Игорь нахмурился.
— Твой чек с заправки. Позавчерашний.
— Ну и? — он сразу напрягся. — Мне, между прочим, на работу ездить надо.
— До твоей работы семь километров, — спокойно произнесла я. — На полном баке машина проходит больше шестисот. Это почти три недели, если ездить только туда и обратно. Но ты заливаешь полный бак каждую неделю. Четыре раза за месяц. Значит, катаешься не только на работу. На озеро. К Алексею. На рыбалку. Четыре тысячи сто умножаем на четыре — выходит шестнадцать тысяч четыреста в месяц. Один бензин. А шампунь за двести восемьдесят мне, значит, нельзя.
Его лицо стало красным. Только не от неловкости. Когда Игорю бывало стыдно, он отводил взгляд, начинал шарить глазами по полу, по стенам, по потолку. Сейчас же он смотрел прямо на меня, а багровый цвет поднимался от шеи к щекам и дальше, ко лбу. На виске забилась тонкая жилка.
— Я эти деньги зарабатываю! — голос у него резко стал громче. — И имею право их тратить!
— Ты получаешь восемьдесят пять тысяч, — сказала я. — Я — тридцать восемь. Из моих тридцати восьми двадцать три каждый месяц уходит на твой кредит. У меня остаётся пятнадцать. Ты даёшь десять «на семью». Пять я откладываю маме на таблетки. На себя у меня не остаётся ничего. Вообще ничего, Игорь. Ноль рублей. И так восемь лет.
Он вылетел из кухни и хлопнул дверью с такой силой, что в прихожей с полки сорвалась рамка с фотографией. Стекло треснуло, но не разлетелось.
Свадебный снимок. Тысяча девятьсот девяносто восьмой. Мне двадцать четыре, ему двадцать шесть. Мы оба улыбаемся. Ещё не понимаем, что будет дальше.
Я подняла рамку и поставила её на место. Трещина прошла точно между нашими лицами: он остался слева, я — справа.
Потом я вернулась на кухню и открыла зелёную тетрадь.
«Февраль. Шампунь — 280 руб. Бензин И. — 4 100 руб. Разница: в четырнадцать с половиной раз. Скандал — из-за моих 280».
Пальцы так сдавили ручку, что костяшки побелели. Зато буквы легли ровно, без дрожи. Тридцать лет бухгалтерской привычки не пропьёшь и не вытравишь.
Вечером позвонила Мария. Дочка жила в Днепре, работала дизайнером интерьеров. Ей было двадцать шесть, она снимала квартиру и сама себя обеспечивала.
— Мам, ты почему такая тихая?
— Устала просто. На работе завал.
— Это опять отец? Опять из-за денег?
Я машинально поправила очки. Стёкла были чистыми, но пальцы всё равно сами потянули дужку вверх по переносице. Когда я нервничала, всегда так делала.
— Нет, Маш. Всё нормально.
— Мам. Я же слышу.
Она действительно слышала всегда. Ещё в школе замечала то, чего я пыталась не показывать: что я стригусь сама над раковиной, а отец раз в две недели приносит домой новую коробку блёсен.
— Потом поговорим, — сказала я и отключилась.
Пятничную баню Игорь не пропускал никогда. Собирались вчетвером: он, Алексей, Михаил и Евгений. Парились, жарили шашлыки, пили пиво, обсуждали улов, моторы, снасти и прочие мужские радости.
Раз в пару месяцев вся компания приходила к нам. Садились во дворе, в беседке. На мангале шипело мясо, на столе лежали огурцы прямо с грядки. Рядом стояла купальная бочка — кедровая, за шестьдесят тысяч рублей, установленная три года назад. Её тоже брали в кредит. И этот кредит тоже оплачивала я.
Мясо Игорь покупал сам. Тут он экономить не собирался: три килограмма свиной шейки, полтора килограмма говядины, маринад, соусы, лаваш. За один такой вечер уходило тысяч пять-шесть. А я должна была вынести нарезку, хлеб и всё остальное. Не потому, что сама так решила. Утром он бросил: «Накрой нормально. Перед мужиками неудобно».
Перед мужиками — неудобно. А перед женой, которая месяцами живёт на десять тысяч, видимо, вполне удобно.
Я расставила тарелки. Михаил, тяжёлый и молчаливый, просто кивнул. Алексей, самый молодой среди них, пробормотал:
— Спасибо, тёть Оль.
Евгений налил себе пива и ничего не сказал.
Игорь сидел, развалившись на стуле, и жевал шашлык. Сытый, довольный, расслабленный. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута. На запястье сверкали крупные часы — «Касио» за двадцать две тысячи. Подарок самому себе на прошлый день рождения. Если уж считать честно, подарок этот был куплен за мой счёт.
— А моя-то, знаете, какая экономная? — он махнул вилкой в сторону дома, будто меня рядом не было. Хотя я стояла всего в трёх метрах, с пустым подносом в руках. — Десять тысяч в месяц получает на хозяйство — и живёт как-то. Справляется! Всем бы таких жён.
Алексей неловко хмыкнул. Михаил опустил глаза в тарелку. Евгений сделал глоток пива и уставился куда-то в сторону.
— Да я серьёзно, — Игорь, похоже, уже не мог остановиться. — Я ей говорю: жить надо по средствам. Экономика — она как рыбалка, терпение нужно. А она шампунь почти за три сотни притащила. Транжирка!
Он рассмеялся. Один.
Остальные молчали.
Я стояла с подносом в руках. Ноги будто налились тяжестью, словно в обувь мне залили расплавленный свинец. В горле всё сжалось. Восемь лет я молчала и проглатывала. Девяносто шесть раз брала у него деньги на продукты и говорила: «Спасибо».
Я положила поднос на край стола — медленно и аккуратно.