— Ты вообще себя слышишь? — Андрей остановился посреди комнаты, и по его тону Мария сразу поняла: сейчас всё не ограничится парой фраз. — Я тебе уже прямо сказал: или мама перебирается к нам, или я уезжаю к ней. Окончательно.
Мария неторопливо опустила на колени журнал, который последние полчаса просто переворачивала, даже не вникая в строки. Она смотрела на мужа: на напряжённую спину, на крепко сжатые губы, на привычный исподлобья взгляд. Так смотрит человек, который решение уже принял, но почему-то продолжает изображать обсуждение.
— Андрей, — тихо произнесла она, — мы ведь уже поднимали эту тему.
— Значит, плохо поднимали.
Он шагнул к окну. За стеклом тянулся обычный городской вечер: фонари, редкие прохожие, тёмные силуэты у подъезда. Самый рядовой апрельский вечер, совершенно неподходящий для такой сцены.
Мария знала эту историю почти наизусть. Наталья Викторовна, её свекровь, звонила сыну ежедневно. Порой и по два раза за день. Голос у неё всегда звучал одинаково: слегка дрожащий, немного жалобный, с особенно нажимом на слове «одна».
Андрюша, мне так тяжело одной. Андрюша, мне совсем скучно. Приехал бы хоть ненадолго. А лучше забери меня к себе, я ведь тебе не посторонняя.
Не посторонняя. Любимое выражение Натальи Викторовны.
Мария видела её три недели назад — на дне рождения Андрея. Свекровь появилась с тортом, который, разумеется, не пекла сама: купила в кондитерской на Крещатике, и Мария сразу узнала коробку. Зато всем гостям Наталья Викторовна подробно рассказывала, сколько труда вложила. Она устроилась во главе стола — хотя её туда никто не приглашал, просто somehow всё так сложилось — и без остановки говорила. О своих недомоганиях. О соседях. О том, как ей тоскливо в пустой квартире. Рыжие кудри, явно окрашенные — в шестьдесят два это было слишком заметно, — были уложены с особой старательностью. А с лица не сходила улыбка. Та самая, от которой Марии всякий раз становилось неуютно: чересчур широкая, чересчур неподвижная, будто приклеенная.
— Она уже немолодая, — сказал Андрей, всё ещё глядя в окно. — Ей нужна поддержка.
— Ей шестьдесят два, Андрей. И она вполне здорова.
— Ты понятия не имеешь, что у неё внутри.
— Зато я прекрасно слышу, что она говорит. Это не одно и то же.
Он наконец обернулся. В глазах мелькало раздражение, но под ним угадывалось ещё что-то — обида, почти детская. Андрею было тридцать шесть. Он руководил отделом в строительной компании, уверенно разговаривал с подрядчиками, разбирался в сметах и умел держать людей в руках. Но стоило разговору зайти о матери, в нём будто щёлкал какой-то скрытый переключатель. Перед Марией оказывался уже не взрослый мужчина, а мальчик, которому мама когда-то внушила: весь мир против них, и есть у них только они двое.
— То есть ты против, — произнёс он. Даже не вопросом. Как приговор.
— Я не против помогать твоей маме, — ответила Мария. — Я против того, чтобы она поселилась в нашей квартире.
— И какая между этим разница?
Мария поднялась с дивана. Подошла к книжному шкафу, зачем-то выровняла книгу на полке — просто чтобы не стоять перед ним неподвижно.
— Разница в том, — сказала она, не повышая голоса, — что уже три года я живу вместе с твоими вечерними звонками ей. С выходными, которые мы почти всегда проводим у неё. С каждым отпуском, который начинается с вопроса: а можем ли мы вообще куда-то ехать, ведь «маме плохо». Если она переедет сюда, Андрей, эта квартира перестанет быть нашей.
— Ты всё раздуваешь.
— Нет.
Они молча смотрели друг на друга. В такие минуты Мария каждый раз думала: как такое возможно? Перед тобой стоит человек, с которым у вас одна постель, общие завтраки, страховки, планы на лето. И в то же время он кажется совершенно чужим. Будто между вами вдруг выросло прозрачное, но непробиваемое стекло.
Андрей первым отвёл глаза.
— Тогда я соберу вещи, — сказал он.
Мария промолчала.
Она не ожидала, что он произнесёт это так сразу. И тем более не думала, что всерьёз. Но Андрей уже развернулся и ушёл в спальню. Спустя пару минут оттуда донеслись резкие звуки: выдвигались ящики, шуршал пакет, что-то глухо упало на пол.
Мария осталась в гостиной и слушала.
Потом достала телефон.
Она открыла приложение такси и оформила поездку. Адрес указала без колебаний: улица Лесная, дом восемь. Там жила Наталья Викторовна. Машина должна была подъехать через семь минут.
Убрав телефон в карман, Мария прошла на кухню и включила чайник.
Андрей появился из спальни с большой дорожной сумкой на плече и рюкзаком в руке. Собрался он подозрительно быстро — быстрее, чем она могла представить. Словно давно был готов к этому моменту. Или заранее прокручивал его в голове.
Он миновал кухню и вышел в прихожую. Звякнули ключи.
— Я ухожу, — бросил он, даже не заглянув к ней.
— Я поняла, — ответила Мария.
Повисла короткая пауза.
— И ты ничего не скажешь?
Она вышла из кухни и остановилась в дверном проёме. Посмотрела на него: сумка, рюкзак, куртка уже застёгнута. На лице у Андрея смешались решимость и растерянность. Он явно ждал, что она кинется за ним, начнёт просить остаться, расплачется.
— Скажу, — спокойно произнесла Мария. — Такси уже едет. Через три минуты будет у подъезда. Я заказала на Лесную.
Андрей застыл.
— Что?
— Машина уже в пути, Андрей. Лучше не задерживайся.
Он смотрел на неё так, словно она вдруг заговорила на незнакомом языке. Потом медленно опустил сумку на пол.