— Ты… правда вызвала такси? Для меня?
— А для кого же ещё?
В прихожей повисла такая тишина, что из гостиной отчётливо доносился ход часов. Тех самых старых настенных часов, которые они когда-то нашли на барахолке в первый год своей жизни вместе. Мария тогда подшучивала, что они постоянно отстают ровно на три минуты, а Андрей говорил: неважно, главное — идут.
— Ты это серьёзно? — выговорил он уже не как утверждение, а как настоящий вопрос.
— Совершенно серьёзно.
На его лице что-то дрогнуло и поменялось. Мария не смогла бы объяснить, что именно. Просто прежняя растерянность стала иной — глубже, тяжелее. Будто человек уверенно шёл по давно знакомой улице, а потом внезапно увидел перед собой обрыв.
В кармане завибрировал телефон. Мария достала его, взглянула на экран.
— Водитель написал, что подъехал ко второму подъезду. Скажи ему, что нужен первый.
Андрей так и не шевельнулся.
Снизу, со двора, коротко пискнул автомобильный сигнал.
Он простоял ещё с полминуты, словно ждал, что сейчас всё отменится само собой. Потом молча поднял сумку, закинул рюкзак на плечо и вышел. Не хлопнул дверью. Просто закрыл её за собой — тихо, почти аккуратно. И почему-то это оказалось обиднее, чем если бы он ушёл с грохотом.
Мария дождалась, пока на лестнице окончательно затихнут его шаги. Затем прошла в гостиную, опустилась на диван и долго смотрела в пустую стену.
Часы продолжали тикать. Всё так же отставали на три минуты. Как и раньше.
Слёз не было. Она сама удивилась, но плакать не хотелось. Внутри разлилась какая-то звонкая пустота — не боль, но и не облегчение. Похоже на ощущение, когда долго держишь пальцы сжатыми в кулак, а потом наконец разжимаешь ладонь: свобода уже есть, но рука ещё не понимает, как ею пользоваться.
Телефон остался на журнальном столике. Мария взяла его, открыла их переписку с Андреем. Последнее сообщение от него было двухдневной давности: «Куплю хлеб». Она погасила экран и положила телефон обратно.
Наутро она проснулась в пять. Некоторое время лежала без движения в темноте и слушала, как за окном медленно просыпается город: редкие машины на дороге, приглушённые голоса во дворе, голубь, возившийся на карнизе. Потом поднялась, сварила себе кофе и села за кухонный стол.
Тишина оказалась неожиданной. И неожиданно приятной.
Только теперь Мария поняла, сколько места Андрей занимал не вещами даже — звуками. Пока он был рядом, она этого не замечала. Телевизор, включённый просто для фона. Вечерние разговоры с матерью по телефону, затягивавшиеся минут на сорок. Его привычка вслух обсуждать всё, что попадалось на глаза: новости, соседей, стоимость продуктов в магазине.
Она допила кофе, собралась и уехала на работу.
Мария преподавала историю искусств в институте — небольшом, частном, но вполне достойном. В тот день у неё была лекция о нидерландской живописи семнадцатого века. Студенты, как обычно, слушали вполуха, но девушка на первом ряду — кажется, Полина — смотрела так внимательно и с таким живым любопытством, что Мария невольно начала рассказывать будто именно для неё одной.
После занятия в аудиторию заглянула Ольга, коллега. Ей было около пятидесяти, она носила короткую стрижку, отличалась практичностью и редким талантом говорить без обиняков.
— У тебя вид человека, который спал отвратительно, но почему-то совсем не жалеет об этом, — заметила она, присев на край стола.
— Примерно так и есть, — ответила Мария.
Она рассказала всё коротко. Без подробностей, без жалоб, без попытки выставить себя жертвой. Ольга слушала молча, не перебивая, а потом только кивнула.
— И что дальше?
— Не знаю, — честно призналась Мария. — Посмотрю.
Андрей позвонил на третий день.
Увидев его имя на экране, Мария выждала пару секунд и только потом приняла вызов.
— Ну как ты там? — спросил он. Голос звучал нарочито легко, но за этой лёгкостью пряталось совсем другое.
— Нормально. А ты?
— Тоже нормально. — Он помолчал. — У мамы хорошо.
— Я рада.
Снова наступила пауза. На этот раз длиннее.
— Слушай, — наконец произнёс Андрей, — ты не думала, что нам, может быть… стоит поговорить?
— Поговорим, — спокойно согласилась Мария. — Только сначала скажи: ты уже объяснил маме, что приехал к ней насовсем? Она уже начала освобождать для тебя шкаф?
Андрей не сразу ответил.
— Она рада, что я у неё, — осторожно сказал он.
— В этом я не сомневаюсь.
Марии даже не пришлось напрягать воображение, чтобы представить эту сцену. Наталья Викторовна в домашнем халате, с чашкой чая в руках, с привычной приклеенной улыбкой и выражением женщины, которая наконец получила именно то, к чему долго вела. Сын снова дома. Всё складывается по её плану.
— Мария, ну зачем ты так…
— Как именно?
— Так холодно.
Она посмотрела в окно. Во дворе дети пинали мяч, неподалёку кто-то выгуливал собаку.
— Андрей, я не холодная. Я просто жду, когда ты сам поймёшь одну важную вещь.
— Какую?
— Когда поймёшь, тогда и скажешь, — ответила Мария и завершила разговор.
На следующий день ей позвонила Наталья Викторовна.
Если честно, Мария не была совсем уж поражена. Она понимала, что этот звонок рано или поздно случится. Просто не думала, что так быстро.
— Машенька, — начала свекровь тем самым голосом, каким говорят люди, у которых будто бы всё болит, но они мужественно держатся. — Мне, конечно, неловко вмешиваться в ваши отношения…
«Конечно, неловко», — мысленно отметила Мария.
— …но мне очень хочется, чтобы вы с Андреем помирились. Я не желаю быть причиной ваших разногласий.
— Наталья Викторовна, — ровно сказала Мария, — вы сами мне сейчас звоните. Это уже и есть вмешательство.
На другом конце провода возникла короткая пауза. Совсем крошечная, но Мария её уловила. Свекровь явно не ждала такого ответа. Раньше Мария обычно молчала или выбирала какие-нибудь мягкие, безопасные фразы.
— Я всего лишь хочу, чтобы в семье был мир, — произнесла Наталья Викторовна уже иначе, добавив в голос больше мягкой обиды.