Через неделю после того вечера телефон Дмитрия, казалось, решил прожить отдельную бурную жизнь. Он звонил так часто, что Екатерина уже безошибочно понимала: на экране снова высвечивается имя матери. Проходя мимо дивана, она заметила, как муж поморщился, прежде чем ответить.
— Да, мам… Нет, никто никого не обижал… Мам, ну они же приехали без звонка… Нет, мы не обязаны были…
Екатерина остановилась, протянула руку и молча забрала у него телефон.
— Добрый вечер, Надежда Сергеевна, — произнесла она ровно.
На том конце сразу послышался взволнованный, почти торжественный голос свекрови:
— Катенька, ну разве так поступают? Оксаночка весь вечер слезами умывалась. Говорит, вы их чуть ли не выгнали, детей оставили голодными! Неужели какой-то шашлык оказался важнее нормальных отношений в семье?
Екатерина опустилась в кресло, устроилась поудобнее и ответила без раздражения:
— Надежда Сергеевна, давайте представим другую ситуацию. Завтра я появлюсь у вас на пороге в пять утра и заявлю, что хочу ваш фирменный пирог. Тот самый, который вы испекли для подруг. Причём сама не принесу ни муки, ни яиц, ни сахара. Просто приду и скажу: “Мы же родня, делитесь”. Вам это покажется вежливым?
В трубке повисла пауза.
— Ну… это всё-таки не совсем одно и то же, — неуверенно сказала свекровь.
— Как раз одно и то же, — спокойно возразила Екатерина. — Мы с Дмитрием оба работаем почти без передышки. У нас был единственный вечер, который мы хотели провести вдвоём. Оксана и Сергей решили, что могут без предупреждения распоряжаться нашим временем, нашим отдыхом и тем, что куплено на наши деньги. Если им хочется семейных посиделок — пусть заранее звонят, договариваются и спрашивают, что взять с собой.
— Но они же свои люди, — уже тише произнесла Надежда Сергеевна.
— Вот именно. Свои люди должны уважать границы сильнее, чем посторонние. Потому что чужой человек хотя бы постесняется, а родные почему-то считают, что им всё можно. Так вот, в следующий раз, если Оксана с Сергеем снова решат приехать к нам “случайно на запах”, передайте им: входной билет — килограмм хорошей говядины и большой пакет овощей. А если без билета, то макароны у нас всегда найдутся.
Свекровь тяжело вздохнула. Спорить ей было нечего, но и соглашаться вслух она явно не собиралась.
— Ладно, Катя… Я поняла, — сказала она наконец и отключилась.
В квартире вновь разлилась тишина. Дмитрий смотрел на жену с выражением человека, который одновременно восхищается и немного боится.
— Ты ведь понимаешь, — усмехнулся он, — теперь на всех праздниках нас будут вспоминать как тех самых жадных хозяев?
Екатерина взяла с журнального столика книгу и раскрыла её на заложенной странице.
— Прекрасно, — сказала она. — Надеюсь, эта слава разойдётся как можно шире. Лучшей защиты от внезапных гостей я пока не придумала.
Она не питала иллюзий: впереди ещё обязательно будут проверки на прочность. Оксана наверняка однажды “случайно” забудет кошелёк у кассы, а Сергей между делом попросит машину на выходные, будто это самая естественная вещь на свете. Но главное уже произошло — первая граница была обозначена вслух.
Екатерина вдруг ясно поняла: желание быть удобной для всех очень дорого обходится. За него расплачиваешься собственным настроением, усталостью, раздражением и вечным ощущением, что твою доброту принимают за обязанность. И если ради спокойствия придётся прослыть в глазах нахальных родственников строгой, холодной или даже злой — что ж, она была готова к такой цене.
Потому что самые ценные вещи — будь то горячий шашлык, свободный вечер или простая домашняя тишина — достаются не тем, кто всё терпит, а тем, кто умеет вовремя сказать: “Хватит”.
Екатерина посмотрела на Дмитрия. Он уже снова устроился с телефоном, листал новости и выглядел удивительно спокойным. И в этот момент она поняла: тот вечер годовщины, пусть и испорченный скандалом, оказался для них важнее многих безупречных праздников. За десять лет они впервые так отчётливо почувствовали себя не просто мужем и женой, а настоящей командой.
А это значило куда больше, чем одобрение Оксаны, Сергея или кого бы то ни было ещё.
Где-то на полке в кладовке по-прежнему лежала та самая пачка макарон. Екатерина решила её не трогать. Пусть остаётся — как маленький семейный символ и напоминание о простой истине: вежливость заканчивается там, где начинается чужая наглость. И порой холодная еда — вовсе не месть, а самый обыкновенный здравый смысл.