— У меня руки мокрые!
Я машинально провела ладонями по джинсам, оставив на ткани тёмные влажные следы, прошла в комнату, выдвинула верхний ящик комода, достала стопку полотенец и понесла их обратно на веранду.
Мужчины уже расселись за столом. Дмитрий хозяйничал возле бутылки и наливал водку в маленькие рюмки. Андрей устроился рядом с ним и смеялся над какой-то шуткой, которую я не расслышала.
— Вот я ему и сказал: эту рухлядь давно пора на металлолом сдавать! — громогласно рассказывал Дмитрий, размахивая шампуром так, будто держал микрофон. — Сейчас кто поумнее, все на китайские машины пересаживаются. Я и сам подумываю свою продать и взять что-нибудь посерьёзнее.
Дядя Виктор, сухонький мужчина в старой клетчатой рубашке, насмешливо фыркнул.
— Дима, а ты уже заработал на такого «китайца»? У тебя же лавка с автозапчастями ещё весной закрылась.
Дмитрий даже глазом не моргнул.
— Да это так, временная просадка, дядь Вить. В бизнесе по-другому не бывает: сегодня минус, завтра плюс. Андрей подтвердит.
Он фамильярно хлопнул моего мужа по плечу. Андрей кивнул, но тут же опустил взгляд.
Я задержалась у края стола. Всего месяц назад Андрей перевёл Дмитрию сорок тысяч гривен — «брату, чтобы подняться», как он тогда выразился. Только деньги эти были не его. Это были средства с моего счёта ФОП, которые я отправила Андрею на оплату коммунальных услуг за нашу квартиру.
Я положила полотенца перед тётей Татьяной.
— Ой, Анастасия, — она тут же схватила меня за запястье. — Ты чего такая белая? Опять работаешь без продыху? Ну да, наша деловая женщина.
В её голосе слово «деловая» прозвучало так, будто я не вела собственное дело, а торговала пирожками у перехода.
— Работаю, тётя Татьяна, — спокойно ответила я и осторожно высвободила руку.
— Вот и Дмитрий говорит, что ты совсем в деньгах утонула, — вмешалась Ольга Сергеевна, появляясь на веранде с огромной тарелкой нарезанных огурцов. — Семью уже не замечаешь. Заедешь раз в месяц, пакеты с продуктами оставишь, словно милостыню подала, и снова в свой телефон. А с нами по-человечески посидеть — это, видимо, ниже твоего достоинства.
Я застыла. Внутри всё будто остыло, и вместе с этим пришло странное, почти пугающее спокойствие.
— Ольга Сергеевна, я продукты не «оставляю». Я их покупаю. За свои деньги, — произнесла я ровным голосом.
Свекровь плотно сжала губы. Дмитрий резко поставил рюмку на стол.
— Настя, ну вот опять, — недовольно скривился он. — Ты всё сводишь к деньгам. Мы тебе о семье говорим, о нормальном отношении, о тепле. А ты сразу — чеки, расходы, кто сколько заплатил. Ты себя всё время ведёшь так, будто наши семейные традиции для тебя пустое место.
Я посмотрела на Андрея. Мой муж с невероятным интересом разглядывал узор на клеёнке.
— Да, Дмитрий. Пустое, — сказала я негромко.
Но после этих слов за столом сразу стало тише.
Дмитрий откинулся на спинку пластикового стула и посмотрел на меня непривычно внимательно. В его взгляде смешались обида, упрямство и какая-то детская уверенность, что он говорит правильные вещи.
— Я старший брат, — неожиданно произнёс он уже без привычной бравады. Почти спокойно. — Отец умер, когда Андрею было десять. С тех пор я должен был быть главным. Я должен был всех держать вместе. А потом у меня дело посыпалось. А у тебя, наоборот, всё пошло вверх. И ты приезжаешь сюда такая… будто смотришь на нас как на бедную родню. Я хотя бы здесь, в мамином доме, хочу чувствовать себя хозяином. Ты это вообще понимаешь?
И в этом была правда. Неловкая, перекошенная, неприятная, но всё же правда. Ему требовалось место, где он мог быть главным. И он назначил себя главным за мой счёт.
Я не сразу нашла, что сказать. Потому что тоже была не без вины. Я действительно откупалась. Мне было легче оформить доставку продуктов через приложение, перевести деньги на ремонт крыши, оплатить что-то по мелочи, лишь бы не слушать бесконечные жалобы и не втягиваться в их разговоры о старых обидах, о том, кто кому что сказал десять лет назад и кто кого тогда неправильно понял. Я сама приучила их к тому, что мои деньги можно использовать как общий ресурс.
Я промолчала и ушла обратно на кухню. Там меня ждало ведро нечищеной картошки.
Часть 3. Разговоры у раковины
Примерно через час картошка была очищена. Я поставила кастрюлю на газовую плитку, включила огонь и занялась сыром. Моим сыром. Камамбер выглядел безупречно: нежная белая корочка, мягкая середина, которая уже чуть поддавалась под ножом.
На кухню заглянула тётя Татьяна. Судя по всему, ей понадобилась соль.
— Вон там, на полке, в жёлтой банке, — подсказала я, раскладывая ломтики сыра на деревянной доске.
Татьяна взяла банку, но взгляд её задержался на сыре.
— Красиво у тебя получается, Анастасия. И, наверное, вкусно, — сказала она, потом замялась, переступила с ноги на ногу и понизила голос: — Слушай, ты Дмитрию особо не потакай. А то он уже совсем меру потерял.
Я подняла голову. Тётя Татьяна обычно либо молчала, либо соглашалась с Ольгой Сергеевной.
— О чём вы? — спросила я.