Я не закричала. Даже лицо, кажется, не вспыхнуло. Просто где-то глубоко внутри будто щёлкнул выключатель.
Я подняла глаза на часы, висевшие над дверным проёмом. Стрелки показывали 15:10.
Потом я неторопливо отодвинула стул. Ножки с неприятным скрипом прошлись по деревянному полу, и смех за столом начал гаснуть.
— Ты куда собралась? — с ленивым превосходством спросил Дмитрий. — Обиделась, что ли? Сядь уже. Не устраивай истерику. Пошутили — и хватит.
Я промолчала.
У двери стояла тумбочка, на которой лежали мои автомобильные ключи. Те самые, которые он велел мне положить на стол, будто я обязана отчитываться перед ним за каждое движение. Я взяла брелок и сунула его в карман джинсов. Металлический звон показался мне оглушительным.
— Три тысячи сто двадцать гривен, — произнесла я спокойно.
— Что? — Андрей поднял на меня глаза, не сразу поняв.
— Три тысячи сто двадцать гривен стоило мясо, которое ты сейчас жуёшь, Дмитрий, — я кивнула на его тарелку. — Ещё тысяча шестьсот — овощи, зелень и фрукты. Тридцать две тысячи гривен — ремонт этой веранды, где вы все так удобно расселись. Его закончили месяц назад.
Улыбка сползла с лица Дмитрия.
— Ты сейчас что несёшь? — в его голосе появилась опасная хрипотца.
Я обошла его и подошла к середине стола. Взяла деревянную доску с сыром, который приготовила сама.
— Анастасия, прекрати немедленно! — возмущённо воскликнула Ольга Сергеевна и попыталась схватить меня за запястье. — Не позорься перед людьми!
— Это мой сыр, — сказала я, убирая руку. — Я его делала. Значит, я его и забираю.
Я аккуратно отступила, прижимая доску к себе.
— И вино из багажника тоже заберу. Я покупала его для семьи. Только моей семьи здесь, как выяснилось, нет.
— Да пусть катится, — Дмитрий шумно фыркнул и развалился на стуле. — Нервная какая. Андрей, скажи своей жене, чтобы пришла в себя.
Андрей поднялся из-за стола.
— Настя, ну правда, ты перегибаешь. Сядь, поешь нормально. Дмитрий просто сказал не подумав.
Я посмотрела мужу прямо в лицо.
— Андрей, ты перевёл ему сорок тысяч гривен моих денег. Ты сидел и улыбался, когда меня назвали прислугой. Оставайся. Это твои родные. Ешьте.
После этих слов я развернулась и направилась к выходу.
— Эй! — заорал мне вслед Дмитрий. — А машину кто отгонять будет? Моя заблокирована! Ключи оставь!
Я остановилась уже на крыльце и обернулась.
Дмитрий стоял с багровым лицом. В его глазах было не раскаяние и даже не злость. Там было настоящее непонимание. Он правда не мог сообразить, что произошло. Не мог поверить, что привычный порядок вещей дал трещину. Он привык, что я молчу. Проглатываю. Делаю вид, что ничего страшного.
— Вызовешь эвакуатор, — ответила я.
Потом дошла до машины, открыла багажник, забрала коробку с оставшимся сыром, села за руль и повернула ключ в замке зажигания.
В зеркале заднего вида я увидела, как Дмитрий вылетел на крыльцо и что-то кричит, размахивая руками. Позади него стоял Андрей. Неподвижный. Молчаливый.
Я включила передачу и выехала со двора.
На панели светилось 15:27.
Семнадцать минут. Столько понадобилось, чтобы закончилась моя прежняя жизнь.
Часть пятая. Пустая прихожая
Город встретил меня плотным вечерним движением, раскалённым асфальтом и мутным воздухом после жаркого дня. Я ехала без музыки. Радио не включала. Не хотелось слышать ничьих голосов.
В квартире стоял запах пыли и дешёвого освежителя. В прихожей у стены лежали кроссовки Андрея. На крючке висела его ветровка.
Я не стала собирать его вещи. Не стала швырять их на лестничную площадку, раскладывать по пакетам или устраивать театральную сцену с чемоданами у двери. В этом больше не было смысла.
Квартира принадлежала мне. По документам — только мне. А Андрей, если говорить честно, всё это время жил здесь на правах гостя.
Завтра я позвоню мастеру и поменяю замки. Завтра начнутся объяснения, звонки, обвинения и попытки сделать меня виноватой.
Но сегодня мне нужна была только тишина.
Я подошла к входной двери, вставила ключ в замок и провернула его два раза. Потом не вынула. Оставила торчать изнутри. Теперь снаружи дверь не открыл бы никто, даже если бы у Андрея оказался свой комплект ключей.
Телефон завибрировал в кармане.
На экране светились пропущенные: два звонка от Ольги Сергеевны, четыре — от Андрея. И одно сообщение от Татьяны.
«Ты молодец».
Я долго смотрела на эти два слова. Потом перевернула телефон экраном вниз и оставила его на тумбочке.
На кухне было тихо.
На столешнице лежала та самая деревянная доска с сыром, которую я увезла с дачи. Я достала нож, отрезала маленький кусочек камамбера и положила в рот.
Он успел согреться до комнатной температуры. Мягкий, сливочный, с тонким грибным привкусом. Ровно такой, каким должен был получиться.
Идеальный.
Я стояла посреди своей кухни, медленно жевала сыр и смотрела в окно. Во дворе один за другим загорались фонари. Где-то хлопнула дверь подъезда. Проехала машина. Жизнь продолжалась так же, как и раньше, только я уже была другой.
Завтра будут тяжёлые разговоры. Будет раздел имущества. Будут крики о том, что я всё испортила, разрушила семью и не смогла потерпеть.
Но это будет завтра.
А сегодня я просто ужинаю.
Первая.
Что же должно было сломаться во мне за эти восемь лет, если я всерьёз поверила, что любовь нужно заслуживать сыром, деньгами и новой крышей?