Татьяна тревожно покосилась на дверь, словно боялась, что нас услышат. С веранды доносился звон тарелок, чей-то громкий смех, голоса, перебивавшие друг друга.
— Он недавно к Ольге Сергеевне заходил, — тихо сказала она. — Я тогда как раз рассаду привезла, поставила ящики у крыльца и услышала, что они спорят. Дмитрий ей говорит: пусть, мол, Анастасия новую баню ставит, раз у неё средств девать некуда. А Ольга Сергеевна отвечает, что ты на это не пойдёшь. А он только хмыкнул. Сказал: «Куда она денется? Андрей из неё верёвки вьёт». И ещё добавил, что дом всё равно скоро ему достанется. Раз жена Андрея, видишь ли, сама на квартиру заработала, значит, и тут за новую крышу они как-нибудь заплатят.
Я застыла с ножом в руке. Лезвие с тупым стуком опустилось на доску.
— Он именно так сказал? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Прямо так и сказал, слово в слово, — Татьяна устало выдохнула. — Ты уж прости, что я вмешиваюсь, Анастасия. Не моё это дело, конечно. Но они на тебя смотрят не как на человека, а как на кошелёк на ножках. Я там сейчас увидела, как ты у мангала с сумками стояла, а Дмитрий ещё и ключи от твоей машины требовал… Вот у меня тот разговор сразу в голове и всплыл.
Она взяла банку с солью и, не поднимая на меня глаз, вышла обратно.
Я ещё несколько секунд стояла неподвижно, глядя на собственные руки. Под ногтями оставались тёмные следы земли: до этого я чистила картошку. На указательном пальце лак облез по краю. Последние три месяца я почти не знала выходных, потому что вытаскивала сыроварню в плюс. Поднималась в пять утра. Сама садилась за руль и развозила заказы, когда курьер свалился с температурой.
Я шагнула к маленькому зеркалу над рукомойником. В мутноватом стекле отражалась измученная женщина с волосами, кое-как стянутыми в хвост. Ей было тридцать восемь. У неё имелась собственная квартира, свой бизнес, своя машина. И при этом она стояла на чужой летней кухне и молча слушала, как её заработки заранее распределяют люди, которым даже простое «спасибо» давалось с трудом.
Никто не тащил меня за руку в эту роль. Я сама в неё вошла. Сама разрешила всем считать меня удобной. Сама поверила в это бесконечное «мы же семья». Мне казалось: если я буду помогать, отдавать, подстраиваться, однажды меня начнут ценить.
Какая же это была нелепая надежда.
В кастрюле с картошкой забурлила вода. Я подошла, прикрутила огонь, всыпала соль. Потом тщательно вымыла руки с мылом и промокнула их бумажным полотенцем.
После этого взяла доску с нарезанным сыром и направилась на веранду.
Часть 4. Семнадцать минут
Все двадцать два человека уже разместились за столами, составленными буквой «Т». На белой скатерти теснились тарелки с нарезкой, салатницы, кувшины с компотом и бутылки дешёвой водки.
Дмитрий устроился во главе стола, как хозяин торжества. По одну сторону от него сидела Ольга Сергеевна, по другую — Андрей.
Я поставила сырную доску в центр, между салатами.
— О, сырок наконец-то прибыл! — громко и довольно объявил Дмитрий. — Мам, неси уже мясо! Пора горячее подавать!
Ольга Сергеевна тут же вскочила и засеменила на кухню за блюдом с шашлыком. Я взяла пустую тарелку, стоявшую почти у самого края, и опустилась на единственное свободное место — возле двери, сбоку от всех.
Ноги ныли так, будто я весь день простояла на бетоне. Спину тянуло после часа, проведённого над раковиной. Я молча взяла вилку.
Ольга Сергеевна вернулась с огромным блюдом мяса, от которого поднимался густой горячий пар. Она поставила его посередине стола, но фактически прямо перед Дмитрием.
— Ну что, за праздник семьи! — Дмитрий поднял стопку и самодовольно оглядел всех. — За нас!
Гости оживлённо загомонили, потянулись друг к другу стаканами, застучали ими по столу. Дмитрий принялся раскладывать шашлык. Сначала положил себе. Потом Андрею. Потом дяде Виктору.
До блюда мне было далеко. Я привстала, вытянула руку, подцепила вилкой хороший румяный кусок свинины и переложила его к себе на тарелку. Села обратно и взяла нож.
Я успела только отрезать маленький кусочек.
В следующую секунду чья-то рука резко потянула мою тарелку по клеёнке. Она с неприятным скрежетом проехала через стол и остановилась рядом с Дмитрием.
Я подняла взгляд. Дмитрий смотрел на меня сверху вниз без тени смущения. Он даже не сердился. В его лице было только спокойное, железное убеждение, что он имеет право так поступать.
— Прислуга ест после хозяев! — гаркнул он так, что услышали все на веранде.
За столом мгновенно стало тихо. Двадцать два человека перестали жевать и замерли.
— Пусть сначала мужчины поедят, — добавила Ольга Сергеевна, как ни в чём не бывало подливая Дмитрию компот. — Что ты вперёд всех тянешься, Анастасия? Подождёшь немного.
Я перевела взгляд на Андрея. Мой муж. Человек, рядом с которым я прожила восемь лет, сидел напротив меня. Он опустил глаза в свою тарелку и усмехнулся — едва заметно, одним уголком рта.
И эта тишина вдруг лопнула смехом. Рассмеялся дядя Виктор. Захихикали племянники. Татьяна склонила голову и с преувеличенным вниманием начала ковырять вилкой салат.
Они смеялись легко, дружно, от души. Как над удачной шуткой в комедии.